Валентин входит в здание. Новый день, почти старая работа. Кивает ассистенту из лаборатории, уже несущемуся куда-то с папкой. В наушниках заканчивается одна старая песня и начинается другая, ещё более старая.

I'm just a broken machine
I can't do anything
My wheels have started to jam
My wheels jam, my
I'm just a broken machine
With all the layers of dust

Он покачивает головой в такт, шагами попадает в ноты, идёт не глядя, уже до сантиметра выверенным маршрутом. Хорошее утро. Спрятанными в карманы старой кожанки руками нащупывает очки и платок, которые сегодня не понадобились. Определённо хорошее утро.

Some things have started to fail
Some things have
Some

— Да, я теперь в большом проекте, представляешь! Супер-секретном и супер-важном. Думаю, всё будет хорошо, не с нами так с ними. Ха, да я шучу, не спрашивай, говорю же "секретный".

В НАСА всегда было много людей из разных концов света. В коридорах звучало множество языков, незнакомцы болтали по телефонам со своими семьями. Знакомые болтали друг с другом по работе или по-дружески.

I'm just a broken machine
Though the record may spin
All my lights have gone dim
They've gone dim
They've

Валик уже видел эту светловолосую девушку раньше, где-то в лаборатории, не то что бы часто, в другом крыле. Ауч. Что-то больно ударяется в плечо. Или кто-то.

— Простите, извините, я случайно! Вы не ушиблись? — в руках какие-то синие папки. Синие — значит из отдела безопасности. Почему извинился на русском?

Take a little spark
From a battery
Electricity
And put me back together
Back together, yeah

Валик поднимает голову и вспоминает, почему лицо той девушки ему так знакомо.

— Простите ещё раз, я вас не заметил. Валентин?
— Можно на русском. Проехали. Я тоже не особо по сторонам смотрел, — один наушник остался в ухе, вопросительная интонация после его имени заставляет приподнять бровь.
Даже немного странно говорить на русском не с Юлей. Дополнительная практика.

Take a human heart
Add some vanity
Authenticity
And put them all together
Do whatever
To your broken machine

— Вы уже третий раз врезаетесь в меня, а я до сих пор не знаю, как вас зовут. Зато вы знаете моё имя.
— Дмитрий. Можно просто Дима
— Валь...— наушник выскальзывает из уха, оставляет его висеть на плече, даже слегка прислушиваясь к играющей песне, — Валентин. Можно просто Валик, — он протягивает ладонь для рукопожатия, Дима сначала тянет левую руку, опомнившись, неуклюже перекладывает папки и протягивает правую. Валик улыбается.
— Да. Я вас знаю, потому что моя сестра тоже из биологического.

Hey I'm a broken machine
I can do anything
I've got nothing to hide
Now I start to dream
I'm a mechanical thing
With a layer of shit
And nothing bothers me now
My worries are out of my way

— Точно. А вы из отдела безопасности, я правильно понял? — жестом указывает на папки.
— Ну да. Не совсем. Только устроился. Почти стажёр.

Take a little spark
From a battery
Electricity
And put me back together
Back together
Yeah

— В первый раз мы столкнулись где-то месяц назад...
— Я только переехал из России

Take a human heart
Add some vanity
Authenticity
To your broken machine

— М, теперь понятно, — Валик плавно следует по своему маршрута до лаборатории, оборачивается, всё ещё слегка перебирая ногами в нужную сторону, — добро пожаловать в наши крайние космические исследования!
— Почему крайние?

And put them all together
Do whatever

— Потому не останется скоро ни космических, ни исследований, — Валик придерживает лямку рюкзака на плече. Пара мимо проходящих сотрудников оборачивается на него. Он небрежно улыбается и пожимает плечами. Дима сверлит его сбитым с толку взглядом, моргает.

My head goes forward and my heart goes back
My head goes, my heart goes
My head goes forward and my heart goes back
My head goes, my heart goes

И роняет папки.

— Чёрт
— Давай помогу, — в два шага возвращается обратно.

Синхронно присаживаются над разлетевшимися во все стороны бумагами. Похоже на какой-то третьесортный сериал из 21го века. Валик улыбается этой мысли, Дима, похоже, вообще ничего странного не заметил.

Hey, I'm a broken machine
I can do anything
I've got nothing to hide

— Ты пьёшь кофе?
Дима изумлённо поднимает на него глаза. Такие светло-зелёные, в правой радужке под самым зрачком тёмное пятнышко, освещение в холле, конечно, ни к чёрту. Ресницы у него русые, почти рыжие.

Now I start to dream
I'm a mechanical thing
I can do anything
Nothing bothers me now
Now I start to dream

Светлая прядка, выпавшая из длинной зачёсанной чёлки запуталась в этих ресницах. Моргнул.
— Пью. А что?
Валик растягивает губы в улыбке чеширского кота. Такой милый. Когда в последний раз ты так думал про незнакомца? Ну почему же незнакомца, уже вот познакомились на третье столкновение. Гравитация в холле, видимо, с причудами.

— Приглашаю в кафетерий и на небольшую экскурсию в обед. Если тебе...
— Нет, не проводили. Да, интересно, — сам стушевался от своей резкой решимости, — я тут только из одного крыла в другое бегаю по одному маршруту. Так что с радостью, — в зелёных глазах мелькают искоркии улыбки, спускающиеся в уголки губ.
— Значит договорились.

Воспоминания сами собой в голове вспыхивают, как только он слышит первые аккорды broken machine. Уже выучил её дословно. Досекундно. Улыбается дисплею. Дима тогда состроил из себя саму невинность, но в кофитерии взял чай, а не кофе.


— Ты же говорил, что любишь кофе.
— Правда? Я такого не помню, — и смачно так отхлёбывает чай.

Улыбается лучезарно и по-дурацки.

— Где ты работал раньше? В России
— Главное полицейское управление Санкт-Петербурга. А ты, в смысле над чем работаешь сейчас?
— Защищаю докторскую через несколько месяцев, над ней большую часть времени и работаю. Поэтому, наверное, кофе люблю, — он, иронично морщась, смотрит в стакан с кофе.

Дима смеётся. А Валик чувствует, как где-то далеко вспыхивают новые звёзды, не сверхновые, а точно не существовавшие ранее.

Долго так ещё перекидываются шутками и улыбками. Разговаривают обо всём. От биологии и законодательства до звёзд и элементарных частиц. Дима в основном слушает. Он всегда больше любил слушать.


Через пару дней встретились у главного входа. Нет, не договаривались, просто рабочий день сегодня у обоих закончился одинаково. Просто совпало.

Дима стоял чуть впереди, смотрел на часы. Ждал Веру, наверное. И тут Валику в голову приходит потрясающая (идиотская) идея.

Дима чуть не роняет телефон и сумку с плеча, когда в другое влетает Валик. Реакция у Гашпарова хорошая. Ловит димин телефон, подлетевший вверх, а сумку за лямку со спины. Немножко неудобно. И абсолютно по-идиотски.

— Ты что творишь?!
— Сравниваю счёт. Теперь моя очередь извиняться, — Валик глупо улыбается, осознание абсолютной бредовости идеи начинает понемножку заполнять его разум.

Дима наконец понимает куда он попал. Кончики ушей алеют.

— Прощаю. Отдай, — забрал телефон и поправил сумку на плече.
— Ладно, правда, прости. Но я бы точно поймал.
— Да? — чуть щурится, а уголки губ вверх тянутся.

Валик рассмотрел наконец, что глаза у него не одинаково зелёные. Теперь захотелось уловить все оттенки в радужках. Составить подробный католог, рассортировать по тону, подробно описать каждый.


Теперь Валик даже немного жалеет, что не воплотил эту безумную идею фикс в реальность. Сейчас бы это очень помогало поддерживать воспоминания.

— Валь, не хочешь вечером куда-нибудь сходить? Сегодня один бар работает в четырёх кварталах отсюда.
— Бар? Ну... — на секунду задумывается, — а давай, я согласен. Во сколько?
— Давай часов в 10 встретимся за квартал от него?
— Почему не сразу там?
— Погода сегодня хорошая.

И ведь правда, погода была как никогда потрясающая. Воздух прозрачный, облака белые, даже солнце не палит, а просто согревает. А вечером будет просто сказочно. Такое пропускать нельзя.

***
Дима нервно ходит туда-сюда. И ведь даже сигареты взял. Может достать одну? Как школьник, честное слово, ничего страшного в свиданиях нет, ну. Да и кто сказал, что это свидание? Достаёт сигарету и зажигалку из помятой пачки. В голову лезут всякие мысли и воспоминания. Фантомно ноет шрам на правом боку. На краю зрения появляются чужие пальцы и закрывают глаза. Всеми силами подавляет активированную в голове программу локоть-разворот-колени. Ты уже два года не мент, никаких боевых приёмов.

— Угадай кто?

Сигарета была ловко выброшена из поля зрения, зажигалка скользнула в карман.

— Бывший зэк, которого я посадил в 37м и который нашёл меня в бегах в другой стране?
Валик опешил, отошёл на два шага назад.
— Валь?
— Ну и шутки у тебя
— Ну не совсем. Прости
— Что значит не совсем?
— Я на самом деле посадил одного... не очень приятного человека в 37м. Ммм... почти поэтому и сбежал. Ладно, забудь, это какая-то идиотская шутка, не знаю, что на меня нашло.

Валик в ступоре смотрит на Диму немигающим взглядом. А Дима в лунном свете очень красивый, и волосы так уложил. Слишком много геля, но красиво. Шумно втягивает носом прохладный почти не пыльный воздух. Внутренний ступор постепенно сходит на нет.

— Пошли?
— Да

На самом деле, Дима по-дурацки хотел блеснуть знаниями астрономии, а не историями с бывшей работы. Тем более в это время года звёзды такие красивые. И как теперь вообще разговаривать? Господи, ну и идиот. Не надо было сигареты брать, бросил же. Он и встречаться с людьми как-то бросил. Валик слишком притихший.

— Валь, всё в порядке?
— Да, я просто... задумался. Много таких? Из 37го?
— На самом деле нет. Тебя это волнует?
— Не знаю. Моя жизнь тоже была не сахар, много чего пришлось увидеть. И пережить.
— Расскажешь?
— Не хочу портить... прогулку
— Хорошо.
— А ты расскажешь как-нибудь?
— Может потом

Валик рассказал через месяц. Дима так на него посмотрел и обнял. Валик носом в его плечо уткнулся, а у самого слёзы на глазах. Кто-то когда-то сказал, что объятия это способ спрятать лицо. И способ почувствовать, что ты важен. В данный момент времени для конкретного человека.
Он слишком долго никому не рассказывал. Считал, что не очень-то умно говорить кандидату наук с известным на весь мир отцом о таком. Репутация и всё такое. Никому не нужны скандалы.

Дима рассказывал долго и много время от времени, когда темы текли одна за одной и приводили к таким историям. Валик каждый раз удивлялся как в первый.


Разговаривают о звёздах. Наверное, о них можно говорить часами. Или часами слушать, как Дима восторженно делится новыми знаниями. Обстановка разрядилась, получалось шутить и смеяться, подолгу смотреть на собеседника в ночном сумраке.

— Можно взять тебя за руку?

Дима повернулся к нему и посмотрел растерянно.

— Я... я не очень тактильный, прости, — отворачивается, спрятав руки в карманы.
— Окей, не извиняйся

Валик не придал значения диминому смущению. Не тактильный, хорошо, ничего страшного. Его движение копирует. Спустя пять секунд тишины показывает на небо и снова рассказывает какую-то удивительную историю о чёрных дырах и кротовых норах.

Дима смотрит не на небо, а на Валика увлечённого своим же рассказом. В глазах у него кажется отражаются все видимые созвездия.

— Однажды мы улетим отсюда, — смотрит на Диму, — чтобы выжить. Все люди, - опять поднимает голову вверх, — я верю в это.
Остальную дорогу до бара молчат.

***
Дима заказывает виски, тянет неспеша.
Болтовня ни о чём, о работе и здании штаб-квартиры, о городе и космосе.

— Не хочешь взять что покрепче? — салютует бармену.
— Ммм, нет, — отпивает безалкогольный мохито.

Дима на секунду взгляд щурит. Зачем тогда согласился идти в бар? Детективная чуйка (к сожалению, а может, к счастью) никуда не делась от бывшего мента.

Дима напивается быстро. Пытается вести себя хорошо, но выходит слабо. На Вале вот повис.

— Валентин, вы приятно пахните, — беспечно закидывает руку на валины плечи.
— А вы не очень, Дмитрий, — отмахивается от Дубина театральным жестом. А сам улыбается.
— А я раньше не то что плохо пах, так ещё и очки носил, — пальцем глаза обводит, — как меня вообще в полицию взяли, не знаю, — вздыхает громко и расслабленно и кладёт подбородок Валику на плечо.

— Всё, тебе пора домой
— Ну лаааадно

Руку Димы закидывает себе на плечи, за талию обнимает, тот не сопротивляется, только ближе жмётся. Валик оставил машину недалеко. Как знал, что Дубин пить не умеет. В машину его заталкивает на переднее сиденье, пристёгивает.

— Прости, что я в бар тебя потащил.
— Да за что ты извиняешься, я же сам согласился.
— Ну ты бы и на кафетерий согласился, — глаза закрываются, губы сами собой говорят без участия мыслительных процессов, — Я понял, почему ты не пил.
— Потому что у меня машина тут за углом была? — хмыкает.
— Нет, — поворачивается на сидении к Валику, — Сколько лет уже?
— Что?
— Я же бывший детектив, такие вещи вижу.

Руками поплотнее сжимает руль. Молчит. Дима распахивает глаза.

— Прости, Валь, сам не знаю, что несу…
— Просто… Давай отвезу тебя домой.
— Хорошо, да. И спасибо за прогулку и за св.. бар.
— Считай, что это было свидание. Не очень хорошее, но оно.
— Да? Хорошо. Я уже думал, что что-то не так понял. Ну, в следующий раз будет очень, — и засыпает.

Валентин улыбается и весь оставшийся путь едет под звук диминого сопения.

***
— Эй, бывший детектив, приехали! Дим? Дим, просыпайся, я тебя спящего из машины не вытащу.
— Тгда спим здесь, — сонно бормочет и кутается в чужую куртку. Как она на нём оказалась?
— Неет, тебе нужно лечь.

Достаёт полуспящее тело с пассажирского сиденья. Так же руку его на себя закидывает и ведёт по пустой тёмной улице к двери подъезда. Дима всего на секундочку вырубается.

— Дим, ключи?
— Что ключи?
— Ключи от твоей квартиры, мы у твоей двери
— В нагрудном кармане

Открывает дверь, находит выключатель в прихожей наощупь в. Усаживает Диму на обувную полку. Дима откидывается на стену позади себя, щурится на свет, вздыхает, трёт лицо. Валик смотрит на него долго и внимательно. Помогает стянуть куртку. Находит спальню за приоткрытой дверью, пытается бережно положить Диму на постель. Стаскивает с него ботинки и носки. Собирается уходить. Дима хватает его за руку.

— Останься, — сам даже глаза не открывает, — хотя бы ещё на чуть-чуть, — Валик проводит большим пальцем по диминым. Спустя секунду Дима ослабляет хватку и проваливается в сон.

— Как бы ты не пожалел об этом, honey, — полушёпотом.

И уходит.

— Ну и как ты думаешь, я должен это сделать?
— Не знаю, вы же любите вместе обедать, ну так вот ненавязчиво предложи перенести обед на вечер и к себе домой.
— Ага, чтоб проще было до постели добираться.
— В правильную сторону мыслишь, братец.

Дима закатывает глаза уже в третий раз за их разговор. И вместе с телефоном падает на кровать.

— Ты там уже что ли в постели?
— Вер, прекрати, я же серьёзно за советом обращаюсь.
— Так и я абсолютно серьёзно, если не получилось с баром, то нужно действовать более традиционными методами.
— Пригласить к себе домой вот так резко не очень традиционный метод. Тем более, что я облажался.
— Ну напился с кем не бывает, зато он уже знает твой адрес, задачка упрощается, хах.
— Нет, я кажется влез не в своё дело со своей детективной чуйкой. Ты тоже, когда напиваешься, много болтаешь?
— Дим, я всегда много болтаю. Что такого ты мог сказать? Это же Валик, он отходчивый.
— Я толком не помню, но он весь вечер к алкоголю не притронулся и как-то угрюмо смотрел на мои бокалы.

Тяжелый вздох.

— Вам нужно поговорить, дурашкам, особенно, когда ты мне ничего толком не объясняешь.
— Подожду пару дней, забудется это св.. встреча и тогда приглашу его, ну, погулять, например.
— Похоже, вся способность разговаривать с людьми в нашей семье досталась мне. Ладно, решатель, пойду доделывать отчёт. До завтра!
— До завтра.

Дима сбрасывает звонок. Кладёт руки на грудь. Голова подозрительно лёгкая после вчерашнего, но мысли всё же не очень. Нужно и вправду поговорить, только как вообще начать? Он же не знает точно когда, как и почему вообще такое случилось. Да и что конкретно? И вообще это не его дело! Чёрт бы её побрал, эту чуйку.

—... И вот это вмешиваешь сюда. Давай я запишу пропорции.

Валик находит на столе огрызок бумажки и быстро пишет последовательность действий и точные до десятых цифры.

— Здравствуйте, — Вера заходит в лабораторию.
— О, привет! Кстати, Вера, знакомься, это Юлия Пчёлкина.
— Юля, очень приятно! — девушка в форменном комбинезоне протягивает руку.
— Вера, взаимно! — Вера пожимает протянутую маленькую ладонь. Вера и сама никогда не была очень высокой, Дима вырос выше неё, но Юля была ещё более миниатурной.
— А что это вы тут такое интересное делаете? — девушка вытягивает шею вперёд, чтобы получше рассмотреть склянки.
— Это полностью натуральная краска для волос, я показал Юле, как её лучше замешивать.
— Ладно, я пойду, ещё увидимся. Спасибо, Валь, Вера — Юля прощается с Валиком и кивает Вере, закрывая за собой дверь.

— Из какого она отдела?
— Коммуникационный. Одна из доброволиц Плана А.
— Ого! Круто! А краситель ей зачем?
— Сколько я её помню до Голода, она всегда красилась в красный или розовый. Вот, решила вспомнить.
— Ты здесь знаком вообще со всеми и аж со школы?
— Почти. Я просто общительный.
— Вы с Юлей учились вместе?
— Ммм, нет. Хотя она тоже из Калтеха, — Валик отвлекается от разговора и прилипает к оккулярам микроскопа, будто там у него не меньше, чем новая галактика среди молекул хлорофила.

В отличии от Димы, Вера всегда знает, когда нужно не лезть не в своё дело.

— Ну и кто она?
— Валерия Макарова, — показывает фотографию.

Брови Валика взлетают.

— Юль, у меня к тебе пару вопросов, и не только к тебе... Дим, а вас в семье не трое случайно?
— Что?

Валик подносит развёрнутый экраном телефон к диминому лицу. Тот вопросительно хмурит брови.

— Ого. Знаешь, мы с Верой не настолько сильно похожи, как с ней.

Представим всего такого заросшего бородой Валика с мешками под глазами и с кофе. Кофе в кружке, кофе в турке, кофе в банке, кофе в кофейнике, кофе в кофеварке, кофе, кофе, кофе, растворимый, молотый, сладкий с фруктами, с приправами, лишь бы дописать эту проклятую докторскую.


Где-то в лаборатории.

— Валь, привет
— Привет, Дим, — зевает так сладко.

Засаленные волосы, собранные в кривой хвост, несколько выбившихся прядей за ушами без привычных серёжек, аккуратно стриженная борода превратилась в нечто косматое и всклокоченное. Дима смотрит с сочувствием.

— О, я знаю, что плохо выгляжу. Докторская, — тыкает пальцем в экран ноутбука и отпивает кофе из неизвестно откуда взявшегося термоса, — мне нужно сделать ещё несколько опытов и описать их все.

— Я могу помочь? — Дима всё ещё стоит за дверью, держась за ручку с другой стороны.
— Мм, нет, к сожалению. Ты что-то хотел?
— Я Веру искал, ты не знаешь, где она?
— Неа, — смотрит не моргая в экран и снова большими глотками пьёт уже остывший кофе, морщится.
— Я могу принести свежий, если хочешь, — Дима всё же заходит внутрь.

За большими панорамными стёклами полусумрачного помещения лаборатории люди в белых комбенизонах и респераторах изучают пшеницу. Всё от зёрен и молодых соцветий, до корней и уже сухих стеблей. Дима что-то слышал о полях пшеницы в прошлом году. И о пожарах.

— Не хочу тебя утруждать.
— Мне всё равно нужно найти Веру, и в кафетерии как раз ещё не был. Мне несложно.
— Хорошо, — Валик отрывается от экрана и смотрит на Диму немного стеклянными глазами, — чёрный, пол литра, 4 сахара.
— Воу, океей, — неохотно произносит Дима.
— После докторской я точно перестану пить любой кофе, — подбородок сползает с подпирающей его ладони.
— Хорошо... — насторорженно.
— Буду пить чай. Какой ты любишь?

Дима улыбается буквально только глазами.

— Зелёный с мятом, полтора сахара.
— Будем вместе пить чай, — немного отстранённо говорит Валик. Взложмачивает волосы и тут же приглаживает, забыв про повисшую на кончиках резинку. Опять с головой погружается в написание особо упрямого абзаца.

Дима смотрит немного растерянно и удивлённо, но молча уходит. Он же обещал кофе.

— Ты долго осознавал, какой ты ориентации?

Слишком резко заданный вопрос в их самый обычный обед в кафетерии. Дима чуть не подавился.

— Ч-что, прости?
— Сексуальная ориентация. Когда ты точно понял, кто тебе нравится?
— Почему ты задаёшь этот вопрос именно сейчас?
— А когда нужно было? — Валик до этого смотревший в окно и мерно потягивающий чай из термоса, смотрит на Диму в упор. И приподнимает бровь. Что это вообще значит?

— Ну знаешь, мальчики, девочки, только мальчики или девочки тоже, или всё равно, или это вообще был эксперимент? В смысле, наш поход в бар.
— Мы же согласились, что это было свидание? — в диминых глазах начинает зарождаться паника.
— Может быть, — Валик снова отворачивается к окну, — Ладно, забей, если ты не хочешь об этом говорить, то путь так оно и будет.

На лице Димы отразилось ещё большее замешательство и растерянность.
Молчание.

— Наверное, я до сих пор себя не понял, ну, не до конца. В детстве нравились девочки, и вроде искренне. Потом была академия, красивые парни везде, я не знаю, может и нравился кто-то, но не серьёзно. Потом работа, которая всё время съедала. Случай был один забавный. Вообще-то не очень, у меня шрам остался, но не суть. В общем, серьёзные отношения у меня были только с девушкой и те не очень удачные. А времени копаться в себе всегда было не особо много. Ну и вот.

— Воу, я понял

Дима долго на него смотрит.

— А ты?
— Гей. Без всякого в сторону бисексуальности или типо того. Лет с 11 это точно понял.
— Ясно, — Дима не сказать, что удивлён, больше сбит с толку вообще всем происходящим сейчас. Валик ещё ни разу вот так не лез в личное. Не то что бы Дима против.
— Ясно, — не отрываясь смотрит в окно и громче обычного отпивает уже подстывший чай.

Дима попытался скрыть улыбку за чашкой. Валик резко переводит на него взгляд. И оба взрываются хохотом.

— Ты бы себя видел! Всем видом спрашивал "Это что допрос?!"
— А как я должен был реагировать? Знаешь, я хоть и бывший мент, но такие вопросы любого собьют с толку!
— Да ладно, тебе что такого?
— Ничего. Всё хорошо. Я даже рад, что ты спросил.

Очередь Валика не понимать, что происходит. На лице будто неоном подсвечивается неозвученный вопрос.

— О, Вера пришла, ну я пойду, окей?

Дима пулей вылетает из-за стола. Ну и что это ещё такое было?

Однажды утром он заходит в лабораторию. на его столе была кружка с маленьким жёлтым стикером "пообедаем сегодня?".

— Это что такое? — обращается к сидящей за соседним столом Вере.
— Это меня попросили тебе занести, — и улыбается как лиса.

Валик снова смотрит на кружку, губы сами собой в улыбке растягиваются. Отклеивает стикер и вкладывает в блокнот. Кофе потрясающий.

В кафитерии Дима уже занял столик. Валик увидел его светлую макушку сразу же.

— Как кофе?

Валентин улыбается.

— А тебе?

Дима смотрит в стаканчик. Морщится, совсем как в тот их первый обед здесь.

— Не понимаю, как вы все его пьёте.
— Как ты работал в полиции без него? Там же только кофе и пончики в ходу, бумажки до ночи заполнять, на посту сидеть и всякое такое.
— В России как-то пончики не прижились, — улыбается и морщась, снова отпивает уже холодную горькую жижу.
— Давай я тебе чай возьму?
— Окей, я обычно беру..
— Я помню

И уходит за зелёным сладким чаем с мятой и лимоном.


Валик так хорошо помнит этот зелёный чай с одной и половиной ложки сахара плавающими листьями мяты и половинкой дольки лимона. Дима очень по нему скучал временами. 4 года назад скучал.

Валик пробовал выращивать мяту, когда с прилавков она исчезла. Но неудачно, что бы он не делал. После защиты докторской он и вправду перестал пить кофе. А потом и кофе исчез.

Сейчас маленький куст мяты растёт рядом со станцией. Так хорошо растёт, Валик даже не поливает его с той периодичностью, которая требуется. Он иногда срывает пару листочков и заливает кипятком.

Запах нравится. До щемящего сердца нравится.

— Дорогие коллеги, слушатели... — Валентин осматривает аудиторию. Профессора и преподаватели университета, несколько однокурсников и младших студентов на задних рядах. Юля, пришедшая одной из первых. И Дима. Он аккуратно перекладывает куртку на сиденье, замечает взгляд Валика, улыбается, робко машет ему рукой, чтобы не привлекать внимание. Валя просиял.

— Мистер Гашпаров, начинайте.

***
— Валь, это было потрясающе! Как прошла остальная часть?
— Сравнительно неплохо. Правок буквально на неделю и всё, я доктор наук!
— Поздравляю! — Дима в порыве обнимает его за шею, — я очень-очень рад за тебя! — неуклюже-резко отстраняется.
— Ты всё это время был здесь? — смотрит вопросительно-удивлённо.
— Мм, почти. Мы с Юлей в кафетерии зашли.
— Кстати, где она?
— Вот она! — Юля подбегает со спины и почти поднимает его.
— Кто у нас тут теперь доктор Гашпаров, а?! Мой хороший! Ты шикарно выступил! — почти душит его в объятиях, стоя на носочках, и покачивается из стороны в сторону.

Валик смотрит на Диму, обнимая Юлю в ответ, смущённо улыбается. Ну это же Юля, ты понимаешь.

— Так, мальчики, это надо отметить. Давайте по домам, а потом соберёмся всеми, например, у меня, м?
— Я только за, — Дима ссутуливает спину, чтобы Юля могла закинуть руку и на него. Смотрят оба на Валика.
— Да я уже понял, что это заранее спланированная вечеринка в честь меня любимого, как я могу отказать?
— Это ты спалился? — Юля поворачивается к Диме.
— Я? Нет, конечно!

Она грозно прищуривается.

— Ну ладно. Кстати, Марк ещё не подходил? — поворачивается к Валику.
— Нет. Я не видел его в аудитории.
— Он на задних сидел, где-то в толпе, чтоб тебя не смущать, — Юля снова лучезарно улыбается. Валик фыркает.

За спиной раздалось хрипловатое "Валик" на английском. Оборачивается.

— Привет! Ну как успехи? Сильно придирались?
— Привет, — он обнимает старого друга, похлопывает по спине, — нет, знаешь, всё более, чем отлично, я даже слегка удивился. Да, кстати, знакомься, это Дима Дубин — мой друг и коллега из НАСА. Дим, Это Марк Уотни — мой однокурсник и лучший ботаник, которого я знаю.
— Да, и ботаник как учёный, так и заучка, да, да, да. На первом курсе у меня списывал, — обращается уже к Диме, кивая на Валика. Валик театрально хмурится. Дима улыбается, посмотрев на Валика.

Среднего роста мужчина, чуть старше Валика, русоволосый, с ослепительной чисто американской улыбкой и чуть кривыми губами, телосложением похож на Диму.

— Рад знакомству, — протягивает ладонь для рукопожатия.
— Взаимно, Марк. У вас хороший русский!
— Приятно, но благодарите его. Я даже взял курс русского в университете, когда познакомился с Валиком. Чертовски сложный язык, — последнее уже на английском.
— Он сложный даже для носителей.

Марк рассмеялся.

— Кстати, вечеринка. Юля, всё в силе?
— Да, конечно!
— Хорошо, тогда до вечера, ребята! Расскажу тебе, Дима, пару весёлых историй о Валике!

***
—... и вот представляешь, он смог туда пролезть и не застрять! После этой истории мы его откармливали всем курсом под предводительством Юли.
— Ага, рацион расписали, таскали с собой "запасные" порции, чтобы я вес набирал. Что ж, когда я сбежал от них на стажировку, все старания обнулились. Зато практика хорошая, — Валик отпивает лимонад из стакана, — это просто быстрый обмен веществ, я нормально питаюсь.

Дима вскидывает бровь, но молчит. А ведь идея с домашней едой хорошая. И милая.

***
Дима выходит на балкон. В кармане мятая пачка сигарет, в руках зажигалка. Поднимает голову.

— Так вот ты где! Мы тебя потеряли, — Дима прячет зажигалку в ладони. Валик облокачивается спиной о перила рядом с ним.

— Там как-то слишком душно.
— Согласен. Зачем тебе зажигалка?
— Что? А... — Дима замолчал.
— Куришь? — Валик театрально хмурится, как грозная мама-утка.
— Звучишь точно как моя мама, — Дима усмехается.
— Так и было задумано. Познакомишь нас? — улыбается аж светится.
— Познакомлю, если только согласишься быть моим мужем, — Дима улыбается в ответ, в предвкушении ожидая милейший румянец на Валиных щеках.
— А вот и соглашусь. Поехали знакомиться.

Теперь Дима залился румянцем.

— Если будешь курить, то я пошёл.
— Нет, останься... Не буду.

Дима отпирается локтями о перила балкона рядом с Валей. От контраста температур кожа покрывается мурашками.

— Может, тебе накинуть на себя что-нибудь? Ветер холодный.
— Нормально. Теперь ты звучишь как моя мама, — Дима уже было открыл рот, — знакомить тоже буду только перед свадьбой.
— Сегодня все шутки только про женитьбу...
— Это всё Юля виновата. У меня уже все спросили, не встречаюсь ли я вон с тем белокурым красавчиком.

Дима заливисто смеётся и утыкается лбом в Валино плечо, слегка подрагивающее тоже от смеха.

— Ну теперь даже вопросы задавать не будут, потому что мы тут вдвоём уже минут двадцать стоим.
— Ну и хорошо.

Уютная тишина расположила к себе.

— Слушай, не хочешь на выходных куд....

— Валик, так вот ты где! — переводит взгляд на Диму, — Вы чем это тут занимаетесь на моём балконе?

Валик закатывает глаза и театрально специально погромче вздыхает.

— Ничем таким, что бы ты уже не написала в фанфиках, Джулс.
— Ха, ха, слишком много чести, я не пишу про вас фанфики. И вообще, откуда ты знаешь? — Юля показывает язык.

Валик тормозит в дверном проёме рядом с Юлей и копирует её действия.
Дима низко смеётся.

— А ты? — Валик поворачивается к нему.
— Я ещё тут постою, идите.

Юля закрывает за собой и Валиком дверь.

Дима всё же достаёт сигарету и поджигает. Шутки шутками, а это уже перестает быть чем-то дружеско-близким. К нему хочется прикасаться всё дольше и больше. Везде. Затягивается посильнее. Вряд ли он захочет с тобой прокуренным целоваться. Ну, целоваться ещё рано, а вот...

***
— Слушай, Валь, не отвезёшь меня домой, я кажется перебрал…
— Не вопрос, — Валик накидывает куртку на плечи.

Дима забирает свою с вешалки. Как-то жарко.

— Ты как?
— Терпимо. Просто отвези меня домой.
— Не придётся, как в тот раз, укладывать тебя спать?
— На твоё усмотрение.


— Ты очень красивый в лунном свете, — Дима всю дорогу рассматривал Валика. Не то чтобы их обоих это как-то смущало.
— А ты очень разговорчивый, когда пьяный.
— Есть грешок, — Дима в обнимку со своей курткой снова укрыт курткой Валика.

Последний поворот.

— Приехали
— О, так быстро? — глаза сами собой закрываются.
— Ну, Дим, не спать!

Он вздрагивает и пытается сесть прямо, морщится, на секунду закрывает руками лицо. Всё это со стороны выглядит ужасно мило.

— Давай помогу, — хлопает дверь с водительской стороны. В голосе улыбка на грани смешка.
— Знаешь, Дубин, тебе нельзя пить вообще, — закидывает почти безвольную руку себе на плечи, своей обнимает его за талию.
— Слушай, давай на порожке посидим, мне жарко.
— Точно всё нормально? — Валик кладёт ладонь на его спину.
— Да, да... Слушай, Валь, давай... сходим куда-нибудь? Я слышал, кино под открытым небом на выходных будут показывать.

Валик тепло-тепло улыбается. Дима заливается краской и не понятно, то ли от выпитого, то ли от смущения.

— Хорошо, Дим. Давай сходим в кино, — пауза, — Свидание?
— Свидание, — Дима устало кладёт голову на его плечо.

— Смотри, метеор пролетел, — Валик вытягивает левую руку вперёд.
— Успел загадать желание? — Дима всё ещё полулежит на его правом плече.
— Да

В лунном свете всё кажется лучше.

Валик сидит за столом с какой-то женщиной. Дима видит её со спины. Тёмные кудрявые волосы с редкими седыми прядями, узкие плечи в бежевой рубашке с закатанными рукавами. Валик замечает его и машет рукой. Дима кивает и улыбается в знак приветствия.

— Дим, знакомься, это моя мама Ядвига...
— Валь, ну что так официально. Просто Ядвига, — она встаёт и протягивает руку, — а вы, Дмитрий?
— Можно просто Дима. Приятно познакомиться! — улыбается ей слегка удивлённо, пожимает протянутую руку. Вселенная явно шутит над ним с самого рождения, и даже раньше. Она ярко улыбается в ответ.

— Валя много о вас рассказывал, — Дима присаживается рядом с ним. Теперь улыбку она скрывает за кружкой чая. Валины уши заметно краснеют под её взглядом.

***
— Знаешь, то предложение ещё в силе и раз условие о знакомстве выполнено, то... — Валик пихает его в плечо и смеётся.
— Дмитрий, вы пытаетесь затащить под венец нецелованного вами меня! Я не согласен!
— Так давайте прямо сейчас исправим эту чудовищную несправедливость, Валентин, — Дима с хитрой улыбкой наклоняется вперёд. И приземляется лицом в подставленную ладонь, на мгновение прикасается губами к её основанию.

— Ты очень похож на отца, — догоняет Валика уже в коридоре.
— Нет, — отвечает безапеляционно, не отвлекаясь от чтения документов.

Дима приполнимает бровь.

— Внешне очень
— Окей, внешне. Но я свою семья не бросал и жене не изменял, — прозвучало достаточно резко. Смотрит на Диму.
— Прости... Мне не нравится, когда нас сравнивают.
— Это не ты должен извиняться, а я. Прости.

Пару минут идут в тишине.

— Господи, да он даже с тобой флиртовал! Неисправимый человек...
— Этим вы тоже похожи.
— Дубин!
— Прости. Прости, виноват, перегнул, признаю, — поднимает ладони в примирительном жесте.

эта секунда времени

веки наливаются невозможным количеством раскалённого свинца

длится только в воспоминаниях
эта секунда времени...

слух отключается

чёрные дыры бытия, чёрные дыры вместо зрачков и души. много сверхмассивных центров галактик, затягивающих в себя саму гравитацию. взорвавшихся гиперновых, разносящих целые куски вселенной в пух и прах. закон сохранения энергии отказывается работать и вселенная или ые распадается на части.

тело растворяется в бегущей по вене очередной гадости, которую принёс Райан. хуйня, которая вставляет успей только иглу к коже поднести.

снова. сегодня на полунции больше

расширяет границы разума и тела

чтобы что-то получить нужно что-то оставить позади

ну, например, единственное, что у него есть — этот самый расширенный разум. всему же есть предел, даже сверхновые становятся чёрными дырами.

вены — это только социальный конструкт, на самом деле их не существует. это голубые реки под дамбой кожи, которые ты с каждым уколом делаешь полноводнее, шире, больше.

круче

руку перетягивает жгут. может и синяк останется. если вообще будет заметен среди всех остальных. кожа на ощупь как желе. можно пальцами проткнуть аккуратно мышцу, крови не будет, это же не плоть, а желе. он правда пытается, но как-то не выходит. красноватые полумесяцы от ногтей остаются в сгибе локтя, скоро исчезнут. как и он

эта времени секунда длится долго бесконечно потому что

перед глазами проносятся альтернативные реальности. отец любил рассказывать ему про звёзды и параллельные вселенные, экзопланеты, зоны обитания, телескопы за пределами Млечного пути. с середины 20го века их уже больше десяти. отсняли все уголки обозримой вселенной, дальше только сплошные войды и тёмная материя.

он пытается открыть глаза и избавиться от всех этих вселенных, мухами мельтешащих перед закрытыми веками. руки не слушаются и не поднимаются. мухи, отвалите!

и нихуя там нет

они блять уникальные. уникальные на всю вселенную. долбоёбы, которые гробят сами себя

зачем только ресурсы тратили на эти телескопы? может, сейчас не пришлось бы скидывать бомбы на голодающих

пришлось блять

на кой чёрт вообще нужна жизнь, если ты проведёшь её подыхая в пылевых бурях от голода, потому что чёртово человечество слишком поздно начало задумываться "хм, ребята, наверное, мы что-то делаем неправильно, ну почему у нас каждый второй ребёнок умирает от астмы в шесть лет? почему каждый седьмой от лёгочной недостаточности ещё в утробе?"

ублюдки

барабанные перепонки раздирает выскокочастотный писк. заставить мозг сократить мышцы, чтоб из последних сил мотнуть головой. вот и слух вернулся, а вы боялись, и мухи исчезли. без них как-то тоскливо даже

When you've gotten what you want
Maybe I should start over

ага, конечно. вряд ли он уже сможет что-то начать. тут и начинать не надо было. почему он не стал этим вторым? или седьмым?

You don't know what you want

да, и чё теперь? хуй с ним, знания никого лучше не сделали. чем больше мозгов, тем меньше счастья. а он свои мозги растворяет планомерно и долго. приятно

долгодолгодолгобесконечнодолго

Just tell me what to want

пальцы на ногах поджимаются, по телу пробегает приятная судорога. как от оргазма

эта секунда времени длится бесконечно долго потому что понятие времени существует только в воспоминаниях

бесконечно долго

понятие времени

в воспоминаниях

последний стук своего сердца он слышит отчётливо, как будто оно не в груди а в голове

Floating little second hands laugh like jokers
Keepin' me from thinking straight, I've lost composure

и он понимает как экстренно мозг пытается его разбудить, как от слишком резко наступившей фазы глубокого сна. мышцы пытаются сократиться, приводя в сознание неверную систему. как реанимация, но нервные окончания сгорели ко всем чертям и аду в придачу в этот новой странной жиже, спасибо Райану, не слушаются и он так и остаётся падающим в пустоту войдов и тёмной материи астронавтом

чем дольше летишь, тем менее страшно

в самую последнюю секунду он понимает, что никогда никого не любил

бесконечно долго

— Я как будто бы падал. Бесконечно долго. И эта фраза "бесконечно долго" застряла в памяти ярче всего. Наверное, это последняя мысль перед тем, как сердце встало, — Валик на секунду замолчал, — Меня уже тогда погрузили на носилки. Если бы Юля пришла на минуту позже, меня вряд ли спасли.

Дима смотрит прямо перед собой сквозь Валика. Тишина. Пульс слегка увеличивается. Прекрати молчать и сделай или скажи уже хоть что-нибудь! Дима постепенно оживает и тянется к Валику. Медленно, с приглашением в объятия.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое, — еле уловимым хрипловатый шёпотом в чужое плечо. Валик обнимает его чуть сильнее.

— Спасибо, что выслушал. Мне всегда тяжело об этом говорить, но не говорить ещё тяжелее. Спасибо, — последнее шёпотом, сжимает его в объятиях ещё чуть сильнее.

Такие тёплые руки на его лопатках и отпускать не хочется. Теперь существуют вполне осязаемое чувство, что вне этих объятий он рассыпется на части. Или расплачется. Было принято обоюдное безмолвное решение не отпускать друг друга ещё подольше. Дима положил подбородок на валино плечо, распущенные волосы щекотно касаются щеки. Сейчас бы сквозь пальцы пропустить эти кудри и провести ладонью по бритому затылку. ещё капельку непозаолительно нежности. Но он только воротника рубашки робко касается и возвращает ладонь обратно на лопатку.

Просто дружеский жест. Ладно, это уже слишком долгие объятия даже для больше, чем друзей.

Дима так же медленно выпускает его из объятий, как самое хрупкое и ценное.

— Ты поэтому так редко ходишь в футболках?
— Отчасти. У меня ещё плечи забиты татуировками, а на работе как-то не особо хочется светить слишком личным.

У Димы глаза загараются.

— Я... можно? — касается его ладони, лежащей на колене.

Валик разворачивает руку тыльной стороной, чтобы было удобнее расстегнуть манжет. Невесомо касается кончиками пальцев его запястья. Дима расстёгивает пуговицу и закатывает рукав. Сначала взгляду открываются браслеты тонких волнообразных линий чуть ниже локтя. Как разводы краски на поверхности воды. Дальше сгиб локтя. Дима пальцами касается еле заметной синеватой полоски, ведёт пальцами по бледноё каже. Гладит.

— Да, вены у меня хреновые с тех пор, — усмехается собственной дурацкой шутке. Дима поднимает взгляд, натянуто улыбается и расправляет рукав, застёгивает пуговицу. И в порыве обнимает его ладонь своими, на секунду буквально и тут же отпускает.

— Спасибо, что доверился мне, — смотрит на часы будто переключается, поднимается со стула и шагает к двери, — М, обед уже закончился. Встретимся вечером? — краснеет, — в смысле, ты сегодня во сколько заканчиваешь?
— В 7. У главного входа? — и улыбается так лучезарно.
— Да. Тогда до вечера? — уже показываясь из-за приоткрытой двери.
— До вечера, — Валик всё так же очаровательно, как чеширский кот, улыбается.

Дима отворачивается и Валик замечает,как тот смущённо чешет нос и улыбается во все 32. Дверь с тихим скрипом закрывается.

Никогда никого не любил — на самом деле эти слова последними были в его голове, когда он отключился. Но теперь ведь это неправда. Не "никогда". И не в прошедшем времени.

2135й

Дима был разбимым всегда.

За стеной последний из банды вооружён до зубов, некоторым ребятам уже досталось. Под окнами недостроя огни скорой смешиваются с полицейскими.

— Повторяю, вы окружены.

Дима в бронижелете и наспех застёгнутой каске стоит под дверью. Жест "начинаем". Отряд людей в чёрном с автоматами бесшумно двигается к двери.

— Капитан, ты что ли? Чего ты хочешь от меня? Чтобы я сдался, а тебе новую звёздочку на погоны? Ну так вот.

Взрыв

— Лови звёздочку.

Гулкий гнусавый смех зазвенел в ушах. Слабая контузия, не так плохо как могло бы быть.

Отряд выносит дверь, глухо слышны выстрелы, он был ближе всех к взрыву.

— Дим, Дим, ты как?
— Порядок.

Подрывника выводят из другой комнаты.

— Ну и что теперь, капитан? Допрашивать меня будешь? А я живым не дамся! — уже почти орал задержанный, которого уводили вниз по лестнице. Дима проходит вперёд в другую комнату. Кто-то собирает оружие, кто-то из судмедов снимает расстреляные стены.

Наконец-то, эта мразь столько крови всему Питеру попортила. Сядет надолго, Дима позаботится.

***
— А жена у тебя есть капитан? Ну может муж? Ха, нету у тебя никого, даже кошки, вон звёздочки какие, а лет тебе мало, так и сидишь на своей работе сутками. Оно тебе надо, капитан? Что потом с тобой будет?
— А мы тут не в моей душе копаться пришли, а в твоей. Так что начинай рассказывать сам всё по-хорошему, потому что тебе не понравится, как я к тебе в душу полезу, — стальным голосом, будто хваткой на горле.
— Угрожаешь, капитан? А как же правила допроса? Ну так же нельзя, капитан.

***
— Увести, — Дима усталым жестом рассекает воздух.
— Мы с тобой ещё встретимся, капитан, будь уверен! Если от одиночества не сдохнешь раньше, чем я выйду!

От стен коридора эхом отражается удаляющийся безумный смех.


— Дим? Дима, ты тут?
— А, да, прости, продолжай.

Валик восхищённо рассказывает об удачных испытаниях и в разы меньших затратах, чем планировалось. Дима смотрит на него и сквозь него.

И понимает, что все осколки собраны, осталось только склеить.

Дима ворочался в постели. Закрыть глаза, отключить мозг, попытаться уснуть. Всё сбивалось на втором шаге. От синего света только хуже, но может…. Валик говорил, что он не спит обычно до часа ночи. Просто не может.

00:15

Блокирует экран телефона. Снова закрывает глаза.

Абсолютно никаких изменений. Только еще больше захотелось услышать его голос.

Список контактов. Буква «V»

— Алло
— Привет.
— Дима?
— Да. Прости, не знаю что на меня нашло…
— Всё в порядке?
— Да, да. Хотя… я…
— Что?
— Прости, теперь я озвучил это в своей голове, и это прозвучит глупо
— Дим. Говори. Я слушаю
— Я не могу уснуть

Тишина.

— Валь, извини, я отключаюсь
— Нет, стой. Можем поговорить о чём-то спокойном и отвлечённом, чтобы тебя убаюкать, — слышит по ту сторону короткий смех, улыбается.
— Я знал, что обращаюсь к правильному специалисту
— Дмитрий, вы позвонили кандидату биологических наук, конечно я правильный специалист
— И что вы знаете о борьбе с бессонницей?
— Много чего. К сожалению. Начнём с каких-нибудь упражнений с движением глаз.
— А ты что делаешь?
— Обычно выматываю себя до того, что падаю лицом в подушку и вырубаюсь.
— В смысле сейчас
— А. Ну. Редактирую диссертацию и говорю с тобой
— И я точно не отвлекаю тебя? Хотя лучше бы отвлекал, чтобы ты побыстрее пошёл спать
— Тебе тоже это нужно
— Помогаем друг другу получается?
— Надеюсь.

Стук клавиатуры в динамике.

— Зачитаешь то, что сейчас пишешь?

Валин голос звучит размеренно, убаюкивающе. Едва улавливает слова.

— У тебя такой приятный голос, — расслабленно, даже полусонно.
— Спасибо, — в одном этом слове слышится смущение и улыбка.

Хорошо телефонный звонок не передаёт вид его покрасневших ушей. Тем более уже поздно сдавать назад.

— Хочешь послушать белый шум? У меня есть целый плейлист. Секунду.

Клацанье клавиатуры.

Дима улыбается в сумрак спальни.

— Надеюсь, мне тоже поможет.
— Хорошо бы

Приглушённый стук. Положил телефон рядом с динамиком ноутбука.

Мягкие, не поддающиеся описанию, звуки раздались вместо слов и разговоров. Мыслям бы впору успокоиться, но бессловесность для них новое раздолье.

— Мне, наверное, нужно слушать, что-то более… осознанное.
— Тогда колыбельная
— Хах
— Я могу спеть.

Пауза

— Да? — слишком много надежды в голосе.
— Да. Дай-ка подумать. И кое-что найти.

Дима снова слышит клавиатуру, своё учащённое сердцебиение и абсолютно предвкушающую тишину в голове.

Музыка глубокая, размеренная, будто речной поток. Различает гитару.

— Imagine, the girls around town assemble
The traveler's son they come askin'
Where he came from
‘Cause they've watched him
Washing his face near the pond
A curious boy and they wonder

Все мысли растворяются без следа. Нет ничего кроме мелодии и его голоса. Глубокого, успокаивающего. Морские волны ожившие в облике человека и поющие ему свои песни.

— Where he came from
He says: "I, I have seen the world's most beautiful places,
Still I feel…

Чары Морфея окутывают его сознание словами-волнами. Волнами звука, волнами морского побережья.

—… as If I'm a walking machine,
Watching it all through a screen
There is nothing in between to me
This might as well not be real"

Мир из тревожного разбитого становится ясным и принимающим. В самые тёплые объятия какие только могут существовать.

— У тебя потрясающий голос, — полусонным полушёпотом в динамик, который далеко от чужого слуха на том конце связи.

— Imagine, the girls take him up on a hill
It's an Indigo night, there's a chill

Тело расслабляется как если бы он лежал на воде. Каждая зажатая точка, каждый узелок мыслительного беспорядка в голове расходится в прямую бесконечную линию.

— The boy is confused but he's still
As they gather around him
So many of them, they all sing
About the pleasures of life

В голове начинают тыкаться образы. Тех девушек и того сына странника. Звёздным светом и пылью, вбирают в себя объём морских волн.

— And he cries: "Why can't I sing along with some feeling, or some meaning?
It feels like I've always been blind.
I don't know why you girls are so kind,
For there are so many in line
Whose lives aren't as lost as mine"

Руки требуют что-то обнять. С закрытыми глазами вытягивает подушку из-под своего уха, кладёт телефон на неё. И обнимает.

— Now something happened there,
The smell of the grass, or maybe the air
There was no more despair
Just something about that night

Носом почти касается экрана телефона и слушает. Таймер разговора уже переваливает за пятнадцать минут.

— Maybe the girls, they lit some light,
And made everything right
'Cause he's never been
More alive, — тянет последний слог долго, голосом падая вниз. Он всегда любил эту песню. Прекрасная сказка.

Музыка затихает. Теперь из динамика можно расслышать размеренное глубокое дыхание.

— Спокойной ночи, cariño

Завершает звонок. Потягивается, трёт глаза основаниями ладоней. Где-то в сердце плещется спокойная морская волна, укутывающая тёплым и мягким чувством спокойствия.

00:39

Вечер после работы. Юлина квартира. После выпитого спиртного, намешанного в коктейли Юлей. После бесконечного числа разыгранных настолок, дурацкой игры в "крокодила", в которой единогласным чемпионом стал Валик. Где-то в уютном полумраке гостиной, освещённой почти десятком свечей, чтобы не тратить попусту электричество.

— Так, мы тут все уже полностью раскрепостились, поэтому, — смешки после очередной истории с работы от Леры затихают. Юля тянется к тумбочке. Кончиками пальцев поддевает старую бутылку из-под вина, вытряхивает оттуда сухоцветы, — бутылочка!
— Юль, серьёзно?
— Да, Валь, серьёзно, абсолютно! Кстати, это не совсем простая бутылочка, что-то между ней и "правда или действие", как все согласитесь — объясню правила, — поднимает руку в знак поддержки собственной идеи, осматривает всех сидящих рядом.

— Ну я за, — Вера тянет руку.
— Окей, я тоже, — Лера повторяет её движение. Подхватывает с пола свой бокал и отпивает.

Юля смотрит на Валика. Валик смотрит на Юлю.

— У нас, конечно, демократия, но знаешь, большинство уже "за"... — Юля приподнимает бровь и уголок губы в полуулыбке. Валик закатывает глаза и поднимает руку.
— Хорошо.
— Дим? — Юля переводит взгляд на него.

Тот заранее покраснел, то ли от выпитого, то ли от представившихся последствий выбора поцелуев. В свете свечей почти незаметно. Юля улыбается. Дима молча поднимает руку.

— Условно можно назвать эту игру "поцелуй или вопрос". Тот, кто раскручивает бутылку, выбирает поцелуй или вопрос, тот на кого она указала должен выполнить выбранное. Задать вопрос или поцеловать, соответственно. Первый круг — поцелуи в лоб или простые вопросы: о вкусах, смешных случаях, что-то обычное. Второй — поцелуи в щёку или вопросы о близком: родители, отношения, возлюбленные, всё в рамках 16+. А вот третий — поцелуи в губы и всё что угодно от секретов до предпочтений в сексе. Так как у нас есть сиблинги, то вам на третий круг поблажка в поцелуях. Ну, что поехали?

Негласно было решено начать с Юли. Горлышко указало на Веру.

— Начну с простого вопроса. Твой любимый цвет? — Юля пожимает плечами.
— Изумрудно-зелёный. Но я бы была не против тебя поцеловать, — Вера кокетливо улыбается и поправляет волосы.
— Вот, учитесь!

***
Первый круг проходит достаточно скучно.

Второй круг начинают с Валика. Бутылка останавливается на Диме. Юля пытается не сильно самодовольно улыбаться.

— Поцелуй
— Не хочешь, чтобы он ответил на какой-нибудь твой вопрос? — отклоняется назад, упираясь лопатками в тумбочку.
— Просто хочу подольше оставаться таинственным. И чтобы все оставались таинственными, — Валик тянется к Диме, тот медленно прикасается слегка влажными губами к его горячей щеке.
— Слабый аргумент, ну да ладно — Юля пожимает плечами и смотрит на того же мнения Веру.

Всё это происходит перед лицом смущённой Леры.

***
— Поцелуй
— Почему никто не хочет, чтобы я отвечал на вопросы?
— Потому что все хотят от вас поцелуев, капитан, — Юля подставляет щёку и незаметно подмигивает Валику.

***
Третий круг. Бытылочка Юли останавливается на Валике.

— Ты, — она поворачивает голову.
— Ты, — он театрально вздыхает.
— Поцелуй.
— Ну, Юль...
— Мы же друзья с привелегиями.
— Ага, а я, видимо, не гей.
— Ты сам это сказал, — она наклоняет голову и тянется вверх, Валик наоборот.

Он собирается быстро отстраниться, но Юля задерживается чуть дольше и почти смеётся в поцелуй. Валик отшатывается в сторону и вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Ты меня обслюнявила.
— Тебе что пять?
— Не люблю поцелуи с женщинами, хоть вы все и прекрасны.
— Мы таким способом от всяких придурков отбивались, — поворачивается обратно в круг и жестом указывакт на Валика, — ко мне лезли или к нему, не важно, мы гетеро-парочка — всё, отвалите.
— Всегда срабатывало.
— Это выглядело убедительно, — Вера смотрит на обоих, — не смотря на то, что он ведёт себя как школьник нецелованный.

Лера тихо рассмеялась.

— Ооо, этот настолько зацелованный с самой школьной скамьи, что подумать страшно!
— ЮЛЯ!
— Нам точно нужен ещё один круг, чтобы побольше порасспрашиваться Валика, — Вера смотрит на брата, который смотрит на неё в ответ.

***
Лера задаёт вопрос Юле, внимательно слушает. Валик в это время посмеивается в кулак. Вера целует в нос морщащегося Диму.

Дима поднимает взгляд по направлению горлышка бутылки. Встречается с валиным взглядом.

— Мальчики, нам выйти?

Валик закрывает глаза и роняет голову на грудь.

— Умеешь ты разрядить обстановку и одновременно сделать ещё хуже...
— А то! — вокруг карих глаз собираются морщинки.

— Вопрос или поцелуй? — Валик снова смотрит на Диму.

Дима чуть дольше смотрит в серые глаза с медленно расширяющимися зрачками. Почти незаметно улыбается уголками губ.

— Мне выбирать?
— Да
— Ладно... Поцелуй, — чуть склоняет голову в ожидании. Валик медленно, смотря в зелёные глаза, наклоняется вперёд. А глаза ведь не совсем зелёные, правый больше голубой. Валик мягко едва уловимо улыбается, склоняет голову в другую сторону и целует Диму в губы. Мягкие и сухие. Кожа пахнет глинтвейном с пряностями. Кончиками пальцев касается его подбородка, но тут же отдёргивает руку.

***
Валику выпадает Вера.

— Твой самый большой секрет, — Вера улыбается, будто задумав шутку.
— Самый, да... — он смотрит на Юлю. По одному этому взгляду она понимает, что он собирается рассказать.

Ещё немного молчит. Атмосферу расслабленности теснит из комнаты.

— Я в завязке 12 лет. Половина здесь присутствующих знает, но... — Юля обнимает его за руку, — Это было всё, что угодно, от травки до синтетики. Ну и вот однажды я намудрил с дозой и... Она меня спасла, — кивает на Юлю, — вызвала скорую, где меня успели откачать. Вряд ли бы я тут сидел, если бы не Юля...

Молчание заполнило всю комнату.

— Как-то грустно игра закончилась, простите...
— Иди сюда, Валь, — Юля обнимает его поперёк груди.
— Хэй... Нет, всё хорошо, спасибо, что доверился нам, — Лера обнимает его за шею. Дима просто смотрит и двигается ближе. Касается его татуировки на предплечье и приваливается плечом к плечу.
— Слушайте, уже поздно, может по домам? — голос Веры раздаётся где-то над ухом Леры и за спиной Валика.
— Нет, завтра выходной, оставайтесь у меня, места всем хватит. Мальчики располагаются тут, девочки со мной, — Юля отсраняется от Валика и лучезарно улыбается.

***
— Как хотите, конечно, но на диване узковато, кому-то придётся расположиться на полу, — Юля вручает Диме матрас, подушку и постель, — сейчас плед принесу.

Дима собирает импровизированную постель, кидает подушку на матрас, Юля приносит плед.

— Слушай, у меня есть пару футболок Валика, если хочешь...
— Валик не против, если вы вообще собирались спрашивать, — машет рукой с дивана.
— Ещё бы ты был против.

На руке, свешивающейся со спинки дивана, остаётся один несогнутый палец.

— Нет, спасибо, мне и так удобно.

Иногда Диме кажется, что Валик и Юля на самом деле женаты лет десять.

Юля уходит в спальню.
Валик опирается локтями о спинку дивана.

— Ты будешь спать там?
— Ну да
— Ладно

Вся суета с подготовкой ко сну затихает.

— Валь?
— М?
— Как ты?
— В норме
— Хорошо
— А ты?
— Тоже
— Ты хочешь о чём-то поговорить?
— Наверное...
— Слушай, так разговаривать неудобно, перетаскивай матрас на ковёр, я сдвину кофейный столик.
— Эй, мальчики, у вас там всё в порядке?
— Да, мы просто решили устроить небольшую перестановку.
— Ну не в час ночи же!

Валик тихо рассмеялся.

— Ещё Юля иногда ходит ночью, так что лучше не спать на проходе.
— Понял

— Есть такой термин — зона избегания. Раньше он обозначал труднодоступные участки за Млечным путём, но сейчас он про всю обозримую вселенную. Казалось бы, технологии уже смогли заглянуть за нашу галактику, могут и дальше, и подробнее, но что-то всегда мешает, — говорит абстрактно, лёжна на спине и смотря в потолок.
— Что-то типо тёмной материи или чёрных дыр?
— Возможно. Никто до сих пор точно не знает. Может, вселенная просто не хочет показываться.

Дима мягко усмехается не то шутке, не то серьёхности в валиной интонации.

— Зона избегания. В астрофизике так много драматично названных терминов.
— Это для простоты понимания.

Небольшая пауза и шестерёнки в диминой голове закрутились.

— Это метафора о наших отношениях?

Укладывается на бок, подпирает голову рукой и смотрит на Диму сверху вниз.

— Думаю, что да. Мы уже были на двух свиданиях... и целовались в дурацкой юлиной игре... и ты знаком с моими родителями, — улыбается, — И мы всё ещё ничего не обсудили...
— Справедливости ради, игра была всего час назад. Времени не было? — Дима криво улыбается.

Валик вздыхает. Двигается на самый край дивана.

— Теперь есть, — достаёт руку из-под одеяла и тянет к диминым волосам, убирает светлые длинные прядки со лба, — Давай?

Дима закрывает глаза и чуть неровно еле слышно вдыхает. Кивает.

— Я сейчас смотрю на тебя... и вижу самого удивительного человека, которого я когда-либо встречал... — пальцами зачёсывает его волосы назад, мягко, медленно.

Дима поднимает голову с подушки и двигается навстречу.

— Взаимно, — шёпотом.

Валя укладывается обратно на свою подушку. Дима упирается подбородком в сложенные на краешке дивана ладони прямо напротив валиного лица.

— Знаешь, это прозвучит странно, и возможно, я всё испорчу, но я хочу дожаться момента... того самого... — закрывает глаза и задерживает дыхание, — Я не хочу тебя сейчас поцеловать...
— Я тоже

Дима поднимает брови. На лице за секунду промелькали все стадии принятия и… облегчения?

— Это не значит что я не хочу вообще или то, что ты мне не нравишься. Нравишься, очень, — Дима, когда волнуется, начинает говорить в разы быстрее, — Я хочу найти подходящее время и место.

Валик улыбается, снова прикасается к его волосам.

— Всему ведь своё время, правда? — зелёные глаза не отрываются от серых.
— Правда, — черты лица смягчаются, — Притяжение, гравитации, события... Это всё влияет на ход времени.
— Ты бы хотел на него повлиять?
— Наверное, однажды... Но не с тобой. Пусть всё идёт так, как должно. Пусть будет тот самый момент, когда мы оба будем безусловно готовы... ко всему.

Прикасается кончиками пальцев к его щеке. Димины губы растягиваются в лёгкой расслабленной улыбке.

— Гравитационный манёвр

Валик усмехается. Утыкается лбом в собственное запястье, кончиками пальцев касается сложенных диминых рук. Мыльный пузырёк их обезличенного пространства лопается. Оба возвращаются на свои подушки.

— Спокойной ночи, honey
— Спокойной ночи, Валь

Юля выползает из-за двери спальни, попутно широко зевая. Вся эта картинка очень напоминает старые диснеевские мультики. Валик сонно улыбается и потягивается. Из-за полуприкрытых штор пробивается серый и пасмурный утренний свет. Дима всё ещё посапывает, лёжа на спине. Интересно, он всегда так спокойно спит?

Юля на кухне гремит кофеваркой. Со стороны ванной доносятся шумящие звуки воды. Лера раскрыла дверь спальни пошире и прошла мимо Димы. Значит, Вера первая заняла ванную. Валик упёрся взглядом в потолок и прислушался ко всем утренним звукам. Вода, кофе, зевки, шум машин под окном. Дима открыл глаза с шумным глубоким вздохом. Повернулся в сторону Валика.

— Доброе утро
— Доброе утро, Дима

— Ребят, кто будет кофе? — голос Юли уже значительно бодрее доносится с кухни.
— Я буду, — шлёпая босыми ступнями, Вера выходит из ванной. Длинные светлые волосы лежат мокрыми волнами на плечах и спине, капельки воды впитываются в ткань футболки.
— Я тоже, — Валик садится на диване, ещё раз потягивается разминая затёкшую спину. Чувствует как по лопаткам ползёт чужой взгляд.

Слегка оборачивается и ловит димин взгляд из-под полуприкрытых век. Тень улыбки падает на лицо.

— Пойду в душ, — Дима выбирается из-под пледа и закрывает за собой дверь в ванную.

— Что у вас за разговоры были ночью?

Валик садится на барный стул, скрещивает голые ступни на холодной металлической перекладине. Принимает кружку кофе из рук Юли. Подумав, отвечает на её вопрос.

— Познавательные

Вера сидит по другую сторону стола, смотрит на Валика изучающе пристально. Мягко кивает. Благословление сестры получено, осталось добраться до Татьяны Александровны. Дима обещал их познакомить после свадьбы. Валик улыбаясь воспоминаниям, отпивает кофе. Дима выходит из ванной с полотенцем на плечах, ерошит мокрые волосы.

— Я тебе сколько раз говорила не делать так? — Дубина оборачивается на брата.
— А мне нравится с мелкими кудряшками ходить.
— Если хочешь, в кофейнике ещё осталось на чашечку, — Юля
— Спасибо, я лучше что-нибудь съем.
— Холодильник в твоём распоряжении.
— У кого-нибудь есть пожелания о приготовлении завтрака? Могу приготовить, — осматривает полки, — сырники, блинчики… мм
— Я за блинчики, — Юля едва проглатывает кофе, говорит и поднимает ладонь.
— Я тоже, — Лера устроилась у стены, забравшись на стул с ногами. Колено почти дотягивается до юлиного бедра.
— Он, кстати, их офигенно печёт, — Вера поднимается из-за стола, собирает пустые кружки и протискивается к раковине.

Слишком много народу на кухне.

— Тогда единогласно блинчики, — Валик, — Помочь?
— Давай

Вера ставит кружки на подставку, Лера сползает со стула и идёт занимать ванную.

— Занимайтесь, — Юля оставляет их на кухне, сама идёт собирать разбросанные по всем поверхностям спальные принадлежности.

Дима с Валей действуют как отложенный механизм, не смотря на то, что в такой последовательности Валик блинчики никогда не готовил, и мама с Юлей тоже делают по-другому.

— Мама всегда сначала взбивает яйца с сахаром, — Дима.
— А мы с сухого начинаем, — добавляет найденную у Юли ваниль.

Через 20 минут уже готова горка блинчиков. Повторно кипит чайник. Юля выходит из ванной в новой футболке.

— Всем бы такого мужчину в доме, — Юля откусывает сладкий блинчик.
— Забирай, — Вера ехидно смотрит на Диму.
— Обращайся чуть правее, — толкает Валика правым локтём и морщит нос в лисьей ухмылке.

Вера улыбается в кружку с зелёным чаем.

— Ты меня уже пытаешься кому-нибудь сплавить? — Дима разобравшись с посудой, садится рядом с сестрой.
— Скорее сосватать
— Ну, девочки!
— А вот и жених подключился

Легкие смешки затихли в уютном молчании.
Лера окидывает взглядом всю собравшуюся компанию, кухню, стол, начинающий пробиваться сквозь шторы солнечный свет.

— У меня давно не было такого комфортного утра
— О да
— Согласен
— Тоже
— Угу

— Ты как-то сказал, что любишь мятный чай.
— Ага, — улыбается, отпивает тот самый мятный чай.

Первый рабочий день после новогодних праздников шёл неспеша и расслабленно.

Валик улыбается в ответ, достаёт из-под стола цветочный горшок.

— Я посадил маленький куст мяты mentha suaveolens, душистая или круглолистая, для тебя. Подарок на новый год, вот, — двигает горшок ближе к Диме.

Тот смотрит на аккуратное растение, на Валика, тает в улыбке.

— Спасибо, Валь, огромное, — обнимает его пальцы своими, всего на секунду, — можно прямо срывать? — бережно касается пальцами мягкого листочка.

— Да, кончено

— Мы с тобой как будто сто лет знакомы и вообще бывшие напарники!

Дима, отсмеявшись с очередной истории Игоря.

— Точно! Ты так рассказываешь, как будто я там тоже был! Ну, Игорь, ты книги не пишешь случайно?
— Вообще-то пробовал, но как-то не пошло.
— Жаль, я бы купил парочку. Особенно про того айтишника. А он сейчас где?
— Вроде, в лечебнице, я надеюсь, сколько ужасов натворил...
— Помню что-то в новостях было, я тогда ещё учился в Москве
— Так ты москвич?
— Нет, из Питера. В Москве учился, работал в Питере, теперь аж в НАСА. Налетался, надеюсь никуда больше не занесёт.
— Зря надеешься. Тебе ещё не предлагали в программу подготовки записаться?
— Это которая в кротовую нору? Вал... доктор Гашпаров что-то говорил
— Это младший?
— Да
— Так он сам в первую часть Лазаря вписался. Ты не знал?

Дима помрачнел.

— Знаю

Игорь глотнул кофе.

— Что думаешь по поводу этого всего?
— Ничего. Вал.. ентин рассказывал не особо много...
— Да я знаю, что вы друзья закадычные, звания все эти, официоз, ну его. Мы же разговариваем сейчас не как коллеги, а как друзья.

Где-то под воротником рубашки проступили красные пятна смущения.

— Валик рассказывал, что всё это засекреченно и простым смертным вся информация не доступна, я и не лезу. Не люблю это всё. Гравитация, невесомость. Ну гравитацию люблю, но на Земле.
— Понимаю. А я люблю звёзды, и ракеты, и инженерию, и перегрузки. Привык к адреналину ещё в ментовке, вот до сих пор не отпускает. Дим, ну ты подумай над этим хорошенько. В первую часть набор уже закрыт, но во вторую открыт да и времени на размышления и подготовку больше. Мы же все здесь долго не протянем. Настало время становится супергероями, ха. Или хотя бы попытаться.

Валик появляется на входе в кафетерий. Обводит взглядом каждый столик, задерживается на блондинистом затылке. С Игорем значит обедаем.

— Привет. О чём разговариваете?
— Привет. Да так, обо всём, — Дима отпивает еле тёплый кофе. Валик кладёт ладонь на спинку его стула.
— Игорь, как дела?
— Да неплохо, спасибо.
— Так вы знакомы?
— Конечно. У тебя перерыв вроде закончилась, пойдём?

Дима малость покраснел, Игорь заметил, за кружкой спрятал улыбку. Ясно всё, Юля права была.

— Он погиб на службе. Мне было 12, — он отпивает кофе. Движения стали более скованными, контролируемыми. Нужно уводить разговор в другое русло.

— А я своего не помню.

Это неправда. Он хотел бы помнить. Хранил его фотографию под подушкой дома, ещё на старой квартире. Вера знала, мама нет. Наверное. Вряд ли не знала. Поэтому никогда не заводила разговор о нём. Он искал информацию в полицейских базах, во всех, куда был доступ. Куда не было, подключал знакомых. Пытался ракопать хоть что-то и одновременно боялся того, что может найти. Мама так больше и не полюбила никого. Всегда говорила, что её любви хватает только на него и Веру.

"И на себя". Добавляла с улыбкой и переводила тему.

Всегда говорила, что их с Верой ей было достаточно.

//будет чуть позже//

— Не хочешь со мной сходить в невесомость?
— Чего?
— Есть тренировочный ренджер с искусственной гравитацией. Там проводят подготовку астронавтов в рабочее время.
— А так вообще можно? Просто так приходить? Я же не астронавт, даже не учёный, да и с вестебуляркой у меня не очень, хоть и в полиции работал, ну там особо по канатам ходить не нужно было и тем более зависать в воздухе... — он явно нервничал, но не отказывал.
— Воу, по порядку. Нет, нельзя. Можно, когда никто не видит. Поэтому я дал взятку Стиву в виде шоколадки, чтобы он свалил пораньше. Ты работаешь в НАСА, какой же ты не астронавт? И я буду рядом, всё будет в порядке. В любом случае, я не настаиваю.

Дима глубоко вдыхает и на выдохе.

— Хорошо, я согласен, договорились.

***
— Как я выгляжу? — Дима поправляет воротник форменного комбинезона со всеми нашивками, логотипом, чтобы будущие астронавты сразу вживались в роль парящих супермэнов. Валик смотрит долго и чуть улыбается.
— Изумительно, — прикладывает ключ-карту к подсвеченной панели. Дима чуть смутился от такого ёмкого и лестного описания. Дурацкие манжеты и воротник.
— Прошу, — Валик жестом приглашет Диму в помещение с высоченными потолками. Здесь находятся не только тренировочная модель рейнджера, но и пульты управления, детали наземных телескопов. Как будто не тренировочная, а просто ангар с рухлядью в перемешку с новьём.

— Подожди, ведь эту штуку должен кто-то контролировать снаружи?
— На самом деле да, но Стив мне всё показал, можно установить "автопилот" и если что, в самом рейнджере есть потайная панелька для контроля ситуации. Всё будет хорошо, не переживай.
— Окей, я не переживаю, просто не люблю отсутствие твёрдой поверхности под ногами.
— Пошли, тебе ещё понравится, — Валик тянет его за манжет рукава за собой, слегка касаясь пальцами его запястья.


— Так, что у нас тут, — Валик запускает установку, — готов? на раз, два, — последняя кнопка, звуковой сигнал, — три.

Ноги отрываются от пола, тело становится легче пёрышка. В животе ощущение полёта на качелях, все внутренности переворачиваются, только это ощущение не прекращается за долю секунды. Когда летишь к земле с паршютом, то точно знаешь, что в конце концов тебя притянет гравитацией туда, куда надо. Размажет ли или мягко примет обратно, не важно, исход известен. А это — новое состояние. Человек же существует в своём виде только благодаря гравитации. Вес тела, изгиб позвоночника, поднятые руки, которые падают вдоль тела, складки одежды, двигающиеся вместе с тобой или порывом ветра. В невесомости нет ветра. Без гравитации нет потоков воздуха, нет атмосферы, следственно, нет жизни.

Дима пытается дышать ровно. Валик заканчивает с пультом управления, прячет его обратно под панель рейнджера.

— Дим, ты как? — мягко отталкивается рукой от стены.
— В норме, — волосы разметались в разные стороны, как наэлекреризованные. Валик предусмотрительно собрал свои волосы в тугой пучок.
— Эй, давай помогу, — улыбается до морщинок в уголках глаз ползущих к широким скулам. Ладонями в воздухе собирает димины волосы вместе и прижимает их к голове, приглаживает виски и затылок.

И застывает.

Дима открывает зажмуренные глаза и поднимает взгляд. Дыхание становится более размеренным. Валик пальцами зарывается в короткие волосы на его затылке. Почти обнимает. Смотрят друг другу в глаза. Зелёно-голубые, цвета весенней травы и светлого-светлого неба, и серые, цвета предгрозового неба. Грозы и зелёной чистой травы уже давно не было.
Валик перемещает ладони на димины скулы. В глазах в момент мелькает осознание, сменяется смущением и тут же пропадает всё. Не касаясь шеи спускет руки на плечи, ведёт дальше, подхватывает под прижатые к корпусу локти и мягко тянет на себя. Смотрит, всё так же не моргая, в глаза, как будто если опустит взгляд, Дима тут же растает в воздухе, как галлюцинация.

Ну ведь и вправду таких не бывает. Настолько честных, чувствующих тебя на каком-то космическом уровне, понимающих не только с полуслова, но и с полувзгляда, настолько увлечённых своим делом и чужими рассказами, настолько искренних в своём желании быть рядом.

Рядом.

Валик берёт Диму за руки. У него ладони такие горячие и сухие. Кожа на внешней стороне пальцев такая мягкая. Он ведёт синхронно большими пальцами по выступающим костяшкам.

— Всё хорошо. Я рядом, — полушёпотом как будто кто-то мог услышать в абсолютно пустом ангаре и в герметичном тренировочном модуле.
Дима моргает. Большими пальцами в ответ ведёт по пальцам Валика, повторяя его движения.

— Я тоже, — ногами задевает стенку за собой и мягко отталкивается. Между лицами расстояние сокращается. Валик тянет его руки чуть на себя.

В условиях невесомости каждое полудвижение ощущается острее и смазанее, как в замедленной съёмке. Вот Дима лбом касается лба Вали, кончиком носа задевает его нос, когда наклоняет голову. Валик пересохшие губы размыкает и проводит кончиком языка. Если бы этот момент снимали на плёнку, то это движение заняло бы 38 кадров. Общее горячее дыхание сушит губы обоих ещё больше. Валик делает последнее движение вперёд и касается своими губами диминых. Мягких и сухих ужасно. Веки моментально тяжелеют, пряча всё в темноту. Дима двигается ближе и целует. Медленно, нежно настолько, что по шее вверх поднимаются мурашки. Валик одну ладонь протягивает к диминой щеке, касается линии челюсти наэлектреризованными кончиками пальцев, ведёт выше дрожащие дорожки прикосновений. Дима сильнее наклоняет голову и прижимается ближе всем телом. Валик шумно вдыхает и проводит языком по его нижней губе. Ощущения обострились до предела, Дима отвечает с ещё большим энтузиазмом. Пальцами обнимает его шею. Под основанием ладони оказывается зашкаливающий пульс.

— Валь, — отрывается от его губ буквально на миллиметры.
— Мм?
— Можно я распущу твои волосы?
— Ч-что... Да, можешь, — Дима аккуратно снимает резинку, прядки медленно расплываются в воздухе. Дима запускает пальцы в его волосы на затылке. Валик глубоко вдыхает, льнёт головой к его ладоням. Дима слегка вытягивает вперёд, ловит его покрасневшие губы. Целует ещё глубже.

Звук. Валик как будто просыпается. Как хорошо, что это не сон.

— Чёрт, таймер, — в димины губы. Волосы кончиками вьющихся прядок касаются его щёк.
— А можно остаться подольше?

Валик губы в улыбке растягивает.

— К огромному сожалению, нет.

Второй писк из-за панели. Валик резко прижимает Диму к себе за талию. Эффект невесомости отключается, возвращается гравитация и они резко приземляются на ноги. Дима покачивается, смыкает руки за спиной Валика. Прячет лицо в изгибе чужой шеи.

— Гравитация сработала как надо, да?
— Это даже смешно, что сработало как раз её отсутствие, — Валик с улыбкой, облегчённо выдыхает. Сильнее прижимает его к себе.
— Значит, это время, — ладонями ведёт вверх по его спине до самого затылка.
— Гравитация проникает сквозь пространство и время... Мы с тобой притянулись друг к другу благодаря ей. Я думаю, однажды гравитация даст нам возможность возвращаться к нам прошлым, или к нам настоящий, если где-то в пространстве вселенной мы растеряем себя или друг друга.

— Дим, привет, — заглядывает в комнату с двумя пустыми кружками, — не занят?
— Не очень, заходи, — улыбается Валику в дверях.

Валик присаживается рядом, достаёт из безрамерного кармана халата термос с чаем и разливает по принесённым с собой кружкам. Двигает одну ближе к Диме. Тот быстро протягивает руку и чуть задерживает пальцы на его.

Улыбается.

— Ты теперь всегда носишь его с собой?
— Конечно, это же твой подарок. И чай тоже для тебя, — улыбается в кружку.
— Как хорошо, что предпочтения в сахаре у нас совпадают.
— Конечно, honey

Дима улыбается до морщинок вокруг глаз.

— В первый раз ты назвал меня так после нашего первого похода в бар.
— Правда? Ты помнишь?
— Я был не настолько пьян, чтобы что-то забыть.
— А помнишь, что сам говорил?
— Да. И на самом деле мне жаль, что мы потеряли столько времени. Ты вправду мог бы остаться, — отвлекается и смотрит уже только на Валика.
— Я не хотел разочаровывать тебя. И спешить.
— Ты бы не смог. И время относительно так ведь? — смотрит за стекло.
— Можно я поцелуя тебя прямо сейчас?

Дима поворачивается, улыбается широко и сам двигается ближе. Валик касается пальцами его щеки и вцеловывает в его губы свою улыбку.

— Давай сходим на свидание?
— Первое свидание в качестве пары?
— Да
— Ладно, в это раз ты вибирай место
— Хорошо, honey, — Дима снова просиял, — мой перерыв закончился, оставлю термос тебе, чтобы был предлог зайти за мной в лабораторию вечером.
— Как обычно, в семь?
— Да
— Подожди, — Дима моментально оказывается рядом и быстро целует Валика в губы, прижимая к себе за талию.
— Входишь во вкус, капитан, — Валик расправляет воротник форменной рубашки и притягивает Диму за него ближе. Целует глубже.
— Кончено, дорогой, — улыбается и снова смотрит на его губы, — всё уходи, мне нужно работать.

— Вер, не знаешь, где Дима?
— В тире
— Где?
— В тире, на нижнем уровне.
— В смысле? Тут?
— Ну да. Подожди, ты не знаешь, что здесь есть типо заброшенное тренировочное стрельбище?
— Нет
— Вау. Вас спопроводить, доктор Гашпаров? — по-доброму насмешливо улыбается.
— Сам найду, спасибо.

Вера понимающе уже широко улыбается.

***
Лифт до нижнего уровня, самый быстрый, он знает, с секундомером проехал на всех как-то от скуки.

Нижний уровень. Он же уже как несколько лет закрыт, заброшен за ненадобностью даже, может кто и используют как склад старья, но эту рухлядь лучше сдадать на переплавку. Металлические двери с тихим гулом скрываются в стенах.

Длинный серый зал с тусклым, но тёплым светом и низкими потолками, крупные номера секций на серых перегородках. Стрельбище в НАСА, космические исследования как же, пентагон одобряет. Заглушённые бетонными стенами звуки выстрелов где-то в дальней секции. Валик направляется туда. Где-то же должны быть наушники или что-то типо того.

Резкие выстрелы бьют по барабанным перепонкам.

— Дим!

Последний выстрел из обоймы.

— Валь? Что ты тут делаешь? — Дима снимает наушники.
— Тебя ищу. Никогда здесь не был, кстати, — небрежным жестом окидывает помещение.
— Попробовать не хочешь? Напряжение снимает, — подтверждения ради он повёл плечами.
— Нет.
— Точно? — вопросительно поднимает одну бровь.
— Настаиваешь? — Валик щурится. Раздумывает.
— Ммм, да?
— Ладно, — подходит к столу, — Что мне делать?

Дима перезаряжает пистолет несколькими точными движениями. Валик как заворожённый следит за руками, переводит глаза на его сосредоточенное лицо. Дима откладывает пистолет.

— Сначала защита, — снимает очки с себя и одевает на Валика, потом вешает на его шею наушники, — потом наденешь, — заглядывает в серые глаза и по-дурацки улыбку прячет за рукой, почёсывающей нос.

— Теперь правильная стойка и теория. Ведущая нога — опора, её чуть вперёд. Стопу другой слегка разверни, да, вот так. Корпус прямо, но не напряжённо, — пальцами касается его спины.

Берёт пистолет, вкладывает в валины руки, мягко и правильно складывает его ладони на рукояти.

— Руки прямые, вытянутые перед собой. Ты правша, поэтому левой обнимаешь правую, — касается его запястья, — расслабленный указательный палец правой кладёшь на спусковой крючок. Прицел и мушка должны состыковаться в одну линию, мушка посередине отвестия прицела, — кончиком пальца показывает на вышеперечисленные, — сфокусируй взгляд на них, не на мишени. Дыши глубоко и спокойно, в момент выстрела задержи дыхание, так точность будет выше. И подушечкой пальца, не кончиком, плавно давишь на спусковой крючок, — почти кладёт подбородок ему на плечо, мягко касается напряжённого локтя, — Так хорошо, теперь пратика. Предохранитель, — показывает, — его нужно опустить, это пистолет Макарова, поэтому предохранитель туговат, — обнимает его ладони, опускает крючок сам, — взводишь курок, — своим большим пальцем нажимает на него, отпускает валины руки, — теперь надевай наушники.
— А ты?
— Нормально, это только сначала по ушам бьёт, — забирает пистолет, Валик надеват наушники, — Кстати, про отдачу, она сильная, поэтому, держи пистолет крепче, — снова вкладывает пистолет в его руки, сжимает на рукояти сильнее.
— Понял
— Теперь сам, — кивает на мешень, отходит в сторону.
— Ноги, корпус, руки, прицел, дыхание, подушечка пальца.

Металл вдавливается в кожу, крючок отодвигается назад. Вдох. Выстрел, запястья дёргаются назад. Сердце пропускает удар.

— Вау!
— Молодец, для первого раза неплохо! Ещё? — с хитрой улыбкой смотрит на довольного Валика.
— Да, пожалуйста
— Курок нужно взводить перед каждым выстрелом, перемести левую руку под правую, это смягчит отдачу, мушка, прицел, попробуй целиться не точно в центр мишени, а чуть выше, — снова обнимает его ладони, смотрит вперёд через его плечо. Валик мельком взгляднул на его профиль. Отстраняется.

Выстрел.

Дима снова прикасается к его рукам, корректируя положение, встаёт рядом вплотную. Валик отвлекается, чуть наклоняет голову, кончиком носа касается его щеки.

— Валь, ты что делаешь?
— Проявляю нежность. Это всё заводит, знаешь? — у самого щёки заалели, но улыбается как ни в чём не бывало куда-то Диме в горящую щёку. Дима чуть отстранился.
— У тебя в руках оружие. Да, это несомненно заводит, но тогда поставь пистолет на предохранитель и положи на стол. Хорошо, милый?

Шея загорелась румянцем с щёк, стало жарко. Тяжёлое оружие оказывается на столе вместе с наушниками и очками, а руки на диминых плечах. Дима обнимает его за талию, прижимает ближе к себе. Валя касается своим лбом его. Воздух в сантиметрах между губа раскалется.

— Как тебе моя меткость?
— Так себе, на самом деле, моё сердце ты поразил точнее, — и Валя поплыл.
— Боже, да откуда ты такой невозможный? — уже полностью горящее лицо оказывается рядом с димиными ключицами.
— Я и сам не знаю откуда это всё берётся, — ладонями гладит его спину, — как будто оно минует мысли и сразу превращается в слова. Это ты на меня так влияешь, — улыбается.
— Пожалуйста, заткнись уже и поцелуй меня.

Дима низко смеётся, наклоняет голову и целует уже горячие губы. Спиной оказывается прижат к холодной бетонной стене позади. Валя углубляет поцелуй.

— Слушай, а сюда точно никто не ходит?
— Скорее всего нет. Что, капитан, боитесь, что нас тут застукают?
— Мне так нравится, что за подколами ты скрываешь смущение. Вот, уши покраснели, — горячим шёпотом, — нет, дорогой, я бы мог разложить тебя прямо сейчас на этом столе... — прикасается к шее губами, кончиком языка.

Чужая рука соскальзывает с плеча.

— Валь?..
— Нет, прости, всё нормально, это просто... — отстраняется с закрытыми глазами, внешней стороной ладони касается своей скулы, еле слышно, — слишком... — лбом утыкается в его плечо, носом касается шеи.
— Слишком?
— Да, слишком. Знаешь... горячо.
— Я понял, хорошо. Ещё рановато?
— Да, точно, — пальцами касается своих губ. За зрачками постепенно скрывается серая радужка. Дима ловит его руку.
— Просто поцелуи?
— Да, пожалуйста.

Подносит его руку ближе к своему лицу. Влажными губами прикасается к выступающим костяшкам, смотря прямо в глаза. Кожи под губами касается язык. Валик шумно втягивает воздух ртом.

Дима скользит губами по его пальцам вверх, целует в губы. С влажным звуком прихватывает нижнюю, сминает, проводит кончиком языка снизу вверх, задевает его язык, сминает верхнюю. Уже красные губы обжигает горячим стоном. Валик перехватывает инициативу, языком проводит по его зубам, скользит по языку, наклоняет голову сильнее. Дима собирает в кулак футболку на его талии. Другой ладонью обнимает его шею, большим пальцем гладит мягкую кожу за ухом. Ощутимо прихватывает его губу зубами.

...

— Иди ко мне.

Падают на кровать. Валик притягивает его за воротник рубашки, целует мокро и глубоко, пальцами на ощуть расстёгивает пуговицы, путается, бросает это дело и обнимает его за шею. Дима, не разрывая поцелуя, продолжает расстёгивать свою рубашку и пытается стащить её с себя, Валик помогает. Холодными ладонями ведёт по горячим лопаткам, вызывая мурашки. Дима разрывает поцелуй. Усаживается на его бёдрах поудобнее, чтобы не упираться руками в кровать. Стягивает с Валика футболку. Целует в шею, мягко, ведёт дорожку поцелуев ниже, к ключицам, груди. Валик шумно вздыхает, пальцы в его волосах путает.

— Хочу тебя.
— Я знаю, — обжигает дыханием кожу прямо над солнечным сплетением. И улыбается как чёрт.

Взгляды встречаются, димин изподлобья и Валика из-под прикрытых век. Губы припухшие от слишком грубых поцелуев. Дима даже кусается. Валик смотрит так восхищённо и нежно, а щёки заливает румянцем. Гладит пальцами скулу, Дима наклонает голову, чтобы поцеловать его ладонь. И продолжает вести дорожку поцелуев вниз по животу. Ладонями горячими гладит его бока. Валик весь покрывается мурашками, сердце почти вырвается из грудной клетки.

— Валь, давай ты будешь сверху, потому что я никогда с мужчиной не был...
— Что, — рассеянно между тяжёлыми полувздохами полустонами говорит Валик.
— Я не хочу сделать тебе больно, — приближается к его лицу и буквально вцеловывает эти слова в приоткрытые губы. И переворачивает их обоих так, что Валик теперь нависает над ним.
— Хорошо, honey, запоминай, — последнее слово полушёпотом выдыхает прямо Диме в ухо, и сразу же целует мочку. Уха касается горячий язык и по позвоночнику пробегает разряд тока. Стон.

— Подожди, не так громко, скоро будет ещё лучше, — почти мурлычет Валик низким голосом и языком ведёт по шее еле ощутимо. Диму снова прошибает, толкается тазом вверх. Валик улыбается ему в шею. Руками находит его ремень. Расстёгивает ширинку его брюк, стаскивает вместе с бельём. Встаёт на колени над его бёдрами, смотрит в глаза не отрывно и расстёгивает свои уже давно слишком тесные джинсы. Дима от такого вида буквально открывает рот. Пару кубиков пресса после тренировок отчётливо прослеживаются в свете с улицы, острые тазовые косточки, которые так и хочется потрогать, часто вздымающаяся грудь, выступающие ключицы, под левой расцветает красный засос. Нужно будет дать ему свою водолазку завтра.

— Нравится?

Дима восхищённо глазами бегает по его коже, замечает пару родинок и шрам справа под рёбрами достаточно старый, неглубокий.

— Да, — руками тянется к его талии, ведёт пальцами вверх. Из кармана рассёгнутых джинс Валик достаёт небольшой тюбик смазки и упаковку презерватива, кидает рядом на кровать и стаскивает с себя наконец джинсы.

Вцеловывает в димины губы свою улыбку.

— Ты точно хочешь так? Мы можем просто...
— Да, хочу, пожалуйста, — ладони опускаются ниже к ягодицам, сжимают. Валик прикусывает его нижнюю губу, чуть оттягивает и отпускает, — Я пытался кое-что сделать сам. Несколько раз. Пальцами по простате, конечно, приятно. Но думаю, если эти пальцы будут твоими будет ещё приятнее. А если не пальцы, ммм
— Блять, — Валик упирается мокрым лбом в димино плечо. Кто бы мог подумать, что он может _так_. Дима целует его куда только дотягиваются губы. Волосы, ухо, шея, плечо.

— Валь, всё в порядке? Я что-то не то сказал?

Валик отлипает от чужого плеча. Тщетно пытается дышать ровнее.

— Нет, всё отлично, продолжай. Говорить, делать, всё что угодно. Всё, что только захочешь.
— Тогда, — щелкает крышка тюбика со смазкой. Дима пару секунд греет её на пальцах и касается его члена, прижатого к подтянутому животу. Валик выгибается навстречу.
— Ты всегда такой горячий? Татуировки, плечи, ладони, грудь, ноги. Боже, ты видел свои ноги? Микеланджело позавидовал бы, — продолжает медленно гладить член, — Знаешь, я передумал.

Переворачивает разомлевшего Валика на спину, приобнимая за талию. Чуть нависает сверху. Светлые волосы прядями касаются скул.

— Закинешь на меня ноги?

В ответ он смог только кивнуть. Дима снова начал выцеловывать дорожки по его груди и животу. Подбородком касается члена. Смотрит вверх. Раскрывает рот шире, прижимаясь нижней челюстью к головке, и мокро целует горячую кожу, проводит языком. Губами обхватывает головку. Валик скулит. Дима подхватывает его ноги под коленями и закидывает себе на плечи. Валик в беспамятстве шепчет, как ему кажется шепчет, его имя. Движения становятся смелее и глубже. Влажные звуки громче. По диминому подбородку стекает слюна. Двигается реще и гортанно стонет. Валик пытается как можно сдержанее толкаться бёдрами вверх. Оргазм наступает настолько резко и ярко, что он не помнит когда скерстил лодыжки на его спине и запутал пальцы в его волосах.

Дима тыльной стороной ладони вытер губы, поцеловал острую тазовую косточку. И повалился на спину рядом.

— Тебе нужна помощь, потому что я сейчас не в состоянии...
— Нет, я кончил чуть раньше.
— О господи. Не думал, что получится так, но это было потрясюще. Дим, мне нужна пара уроков, — почти отдышавшись, хрипло посмеивается.

Дима кончиками пальцев гладит чужое бедро.

— Хорошо, можем начать занятие хоть прямо сейчас.

Дима забирается на более менее устойчивую стопку журналов, тянется к верхней полке шкафа.

— А это забираем? — жестяная коробка заклеенная невозможным количеством стикеров, потёртых, виниловых, бумажных самых-самых разных, оказывается у Димы в руках. Журналы ползут под его ногами. Он успевает отступить в сторону, схватившись за стоящую рядом раскрытую коробку.

— У тебя там всё хорошо?
— Да

Валик выглядывает из-за угла в обнимку с тремя кружками.

— Ого, я даже не думал, что эта коробка здесь, — заглядывает через димино плечо.
— Что там? — Дима поворачивает голову в сторону Валика.
— Разные старые фотки, ещё полароидные, плёнки, какие-то бумажки. Воспоминания, — мягко улыбается, отлипает подбородком от диминой футболки.
— Можно я посмотрю?
— Конечно, — Валик уходит на кухню дальше упаковывать посуду.

Дима открыевает жестяную крышку и сразу видит Валика на чёрно-белом полароиде, двадцатилетнего или около того, с короткой стрижкой. С гитарой и микрофоном. Тепло улыбается парню на снимке. На обратной стороне толстой синей ручкой криво выведено "6.10/30". Сразу после Валик с длинными волосами до ключиц, улыбается с запрокинутой головой, обнимает одной рукой красноволосую смеющуюся девушку. Лица немного смазанные, люстра под потолком старая, из 21го века, а может просто винтаж. Надпись на обратной стороне теперь чёрной ручкой тем же почерком: "Оставляю это тебе. Чтобы ты не забывал, какой ты на самом деле" и строчка чуть ниже "С любовью, Ю". Под фотографией вытянутый бледно-жёлтый конверт, в нём на ощупь аккуратно сложенное письмо. Дима откладывает его в сторону. Дальше много-много разных вырезок из газет, на русском и на английском, будто совсем новые. Одиночные наклейки и цветные бумажки, ручки, обрывки блокнотных листов с четверостишьями мелкими буквами, перечёркнутые и обведёный красным. Дима не вчитывается. Сложенная много раз, потрёпанная с уголков карта звёздного неба. Выцвевший синий и желтовато-белый частыми точками. Созвездия южного полушария. Фотография родителей. Ясный свет из окна кухни, Ядвига, готовящая завтрак и улыбающая мужу, что-то увлечённо ей рассказывающему. Ракурс и их возраст — Валику здесь не больше десяти.

Достаёт следующую фотографию, чёрно-белую.

— Дим, ты чего там затих? — подходит со спины, — а, это мы с Юлей к хеллоуину готовились. Пищевой краской раскрасила этот воротничок, не в вампирском виде пойти не разрешила, — Валя низко смеётся и в этом звуке весь свет и тепло этой комнаты, — как-нибудь расскажу тебе эту историю, honey
— Буду очень рад, милый

На фотогоафии серьёзное лицо Валика, уткнувшегося в карманную версию библии с зализанными волосами. Очень красиво зализанными. Юля, надо сказать, постаралась на славу.

— Тебе очень идёт этот воротничок.
— Спасибо, — улыбается, — Наверное, где-то здесь есть ещё фотографии уже в макияже.

— Ну был случай один. Я сделал минет парню за 100 долларов. Что? Не смотри на меня так, это ошибки молодости. И он быстро кончил.
— Ну ещё бы, — касается кончиком указательного пальца его нижней губы, чуть нажимает, — с девушками не пробовал?
— 11 лет, помнишь? Хотя однажды по пьяни Юля пыталась залезть ко мне в штаны.
— Господи.
— Не осуждай её. Это всё непомерные дозы алкоголя и...
— Ошибки молодости?
— Они самые.

Устраиваются в объятиях друг друга поудобнее. Дима пропускает сквозь пальцы валины кудри.

— Слушай, я тут кое-что вспомнил... — рука, до этого спокойно лежавшая на Диминой груди, медленно поползла вниз.

— Валь, доброе утро

По подушке рядом шуршат волосы. Секунду спустя слышится болезненное шипение.
Дима медленно открыл глаза, повернул голову влево.

— Блять

Валик аккуратно касается кончиками пальцев шеи. Болезненные ощущения волной прошлись по всей коже до самых плеч. Сглатывает.

— Прости, чёрт. Я... я слишком увлёкся...
— Настолько плохо выглядит? — уголок губы дёргается в ободряюшую улыбку, медленно поворачивается лицом к слишком виноватому Диме.

— У тебя вся шея синяя
— Да ладно, пара засосов... Это было приятно. Не может быть всё настолько плохо... — выбирается из-под одеяла, скрывается за дверью в ванную.

Встречатся взглядом со своим отражением, опускает глаза ниже. Яркими сине-фиолетовыми пятнами покрыто буквально всё от челюсти до самых плеч, несколько аккуратно-круглых синяков выделяются на бледных плечах и ключицах. Касается кончиками пальцев следа от зубов у основания шеи. Поворачивает голову, слегка морщится от дискомфорта, опускает плечо. По загривку идёт неровная дорожка поцелуев-засосов. Заправляет прядь волос за ухо. Одной рукой упирается в бедро, наклоняется чуть ближе к зеркалу. Рассматривает. Кожа под пальцами оказывается огненно-тёплой. Смотрит вниз. Красноватые отметины на внутренней стороне бедра. Слишком чувствительные до сих пор. Чуть неровно вздыхает.

— Вау, Дим

Дима сидит под одеялом по пояс. Скрещенные голени, правая нога лежит поверх одеяла. На бедре яркие четыре полоски-царапины.

— О, а это я сделал, да? — кивает на отметины. Снимает полотенце с головы, подсушивает мокрые волосы.

Дима кладёт раскрытую ладонь на царапины, поглаживает. Утвердительно кивает, сдерживая улыбку.

— Мы оба с какими-то искажёнными представлением о выражении эмоций.

Открывает шкаф, почти полностью прячется за широкой дверцей, закидывает полотенце с бёдер на неё.

— Слишком больно? Может, получится как-то замазать?.. Нужно будет заехать в аптеку за заживляющей мазью,— быстрее, чем обычно говорит Дима.

— Нет, — прерывает его слишком резко. Натягивает фуболку, показывается из-за дверцы. Шея почти сливается с синей тканью.

Дима поджимает губы.

— Не нужно ничего замазывать. За мазью заедем, не одному мне она нужна. У тебя вроде была водолазка с высоким воротником. На улице сегодня как раз холодно.

Дима с щенячьим лицом виновато-грустно улыбается.

— Нет, не вздумай больше извиняться. Всё хорошо, заживёт. Зато теперь у меня появились веские основания таскать твои свитера.

— Так слушай, снимай это мрачное недоразумение. Мы должны быть как самые лучшие подружки — в одинаковом, — тянет край водолазки.
— Нет, Юль, стой! Давай я поверх надену, окей?
— Ты решил перегреться? Снимай, тут все свои, да и ты никогда стеснительностью не отличался.
— Ну, Юль, — уши и щёки медленно наливаются краской. Юля прищуривается глядя на него, спускает глаза к шее, румянец порывает и её.
— Ааа, ясно. Да ладно тебе, чего стесняться. Ну пара засосов...

Теперь краснеет Дима.

— Не пара
— Вы что ли открыли для себя БДСМ, братцы-кролики? Ну правда, Дим, он никогда не стеснялся синяками на шее светить.
— Это слишком личное, — уже от Валика.

Юля смягчается, еле заметно улыбается. кидает в него свитером.

— Ладно, герой-любовник, — переводит взгляд на Диму, подмигивает, — одевайся как хочешь, но выходи в свитере, не зря ведь я его шила.

//юля сшила им с валиком новогодние однаковые свитера и решила вручить, когда все соберутся у неё дома на вечеринку. валик пришёл в водолазке под горло (не своей)

Колени дрожат и сами собой разъезжаются. Кожа требует больше прикосновений.

— Нет, Валь, держи ноги вместе, — мокрым лбом утыкается ему в плечо, горячим дыханием опаляет кожу. От остроты ощущений по затылку расползаются мурашки. В голосовых связках скапливается статическое электричество. Ещё немного и он охрипнет.

— Я хочу слышать тебя, не сдерживайся, — Дима зубами прихватывает мочку уха, посасывает, с характерным звуком отпускает, припадает губами к зацелованной шее, спине. Звук стона волнами разбегается по коже как по водной глади. Снова поцелуй, язык, губы. Зубы. Влажно, мокро. Везде. И так мягкая кожа внутренней стороны бёдер становится сверхчувствительной. Скользкой. Дыхание глубокое, прерывистое. Грудь касается его спины всё чаще и плотнее. Рукой нащупывает его бедро позади себя, ведёт ногтями до ягодицы. Стон вибрацией тонет в мышцах спины. Сжимает бёдра чуть сильнее.

— Блять... — слова теряются в глубоком вздохе и хриплом стоне, следующем за ним. Снова чувствует зубы на коже, языком тут же зализывает укус, влажно выцеловывает выступающие позвонки. Правая руку перемещается с талии на бедро, давит. Кончиками пальцев впивается в кожу.

Вместо стона получается шипение, отводит бёдра назад, прижимается сильне к его животу. Своё имя эхом отдаётся в позвоночнике, резонирует в груди. По бедру течёт горячая жидкость.

— Дай мне минутку, милый.

Гладит его по бедру, обнимает поперёк живота, невесомо губами касается плеча. Ловит его двигающееся вниз запястье.

— Дим, пожалуйста... — дрожащим голосом.
— Перевернись на спину.

Живот перемазан собственной смазкой. На шее краснеют следы от зубов, скулы краснеют от возбуждения. Бёдра до сих пор красные из-за трения. Картина потрясающая.

Сползает ниже по постели. Целует выступающую косточку тазового гребня.

Гладкой прохладной щекой прижимается к горящему бедру. Губами касается головки, резко вбирает в рот почти всю длину.

Горло раздирает громкий вскрик. Выгибается в спине. Дима подхатывает его под бёдра, закидывает одну ногу себе на плечо. Опускает голову чуть ниже. Ведёт раскрытой ладонью от тазового гребня по напряжённому прессу до груди, пальцами прихватывает сосок, мягко сжимает между фаланг. Громкие вздохи всё чаще превращаются в стоны. Низкие и охрипшие, ласкающие слух. Чуть поднимает голову, втягивает щёки, оставляет во рту только головку. От протяжного громкого стона звенит в ушах. По подбородку стекает слюна вперемешку со спермой. Сглатывает и облизывает губы.

Валик глубоко шумно дышит через рот.

Дима ведёт дорожку поцелуев от паха до солнечного сплетения, цередуя поцелуи с нежными и горячими прозвищами и эпитетами.

***
Валик падает на диван рядом с Димой. Натанцевавшийся, разомлевший, довольный как кот. Невозможно красивый, домашний.

— Валь
— М? — торопливо отпивает лимонад, ставит стакан на столик. Почти падает обратно на спинку дивана, расслабленно опускает плечи. Поворачивается к нему лицом.

Рука мягко ложится на колено. Такой самые обычный, привычный, приятный, собственнический жест. Пальцами давит на шов джинс с внутренней стороны бедра. Чуть выше под одеждой всё ещё красноватые пятна с прошлой ночи. Уши заливает краской. Рука медленно оглаживает колено. Плечи слегка напрягаются. Пытается поймать его за рукав, но не очень удачно. Колени медленно собираются вместе. Хочется зажать его руку между ног. Джинсы становятся теснее, ткань сильнее касается внутренней стороны бёдер. Димина ладонь останавливается прямо над этим чувствствительным местом. Валик неровно шумно вдыхает. Дима наклоняется прямо к его уху. В общем шуме не слышно недвусмысленный полустон из-за усилившегося давления на бедро.

— Дим...
— Мне так нравятся твои ноги, — губами и горячим дыханием касается уха.
— И ты решил сообщить мне это... прямо сейчас, прямо вот так, чтобы я прямо здесь кончил?
— Считай, я так извиняюсь. Всё ещё, — в мгновение рука на бедре исчезает. Звонко целует его в щёку и отстраняется. Валик краем взгляда замечает кончик языка мелькнувший между губ.

— Мальчики, — машет рукой, —подвиньтесь. Как вам вечеринка?

Юля поудобнее устраивается между ними, чуть распихивает их ноги своими коленями. Валик собирает ноги вместе.

— Замечательно!
— Как всегда, Юль, перекрасно!
— Я так и думала! Валь, принеси мне сок, пожалуйста.
— Окей, — резко подрывается с места, уходит на кухню. Юля поворачивается к Диме.
— Слушай, Дим, я не помню никого, кто с ним делал бы... такое.
— Какое?
— Смущение, — обводит жестом в воздухе своё лицо, — Валентин Гашпаров смущается засосов на шее? Да такого быть не может! И вот что ты сейчас делал? Да, да, рука на колене — ты его только этим прикосновением в краску вогнал.

Дима вопросительно хмурится.

— Мне стоит прекратить?
— Не думаю. Никогда не видела эти уши настолько красными, — пауза, — Ему сложно говорить о своих эмоциях, тем более настолько сильных, но вам стоит попробовать, это очень сближает. Хотя, куда вам ближе, ха. Кроме шуток, вы оба потрясающие, я очень рада тому, что ты есть у Вали.

Дима засветился улыбкой. Юля улыбнулась в ответ. Валик возвращается с двумя стаканами в руках.

— Спасибо, — переключается на него, забирает напиток, кивает и улыбается, — Ладно, не буду вам мешать.
— Юль, — она поворачивается к говорящему Диме, — спасибо.
— И тебе, дорогуша.

Валик забирается на диван с ногами, устало кладёт голову на димино плечо, сползает пониже. Дима кладёт руку на своё колено раскрытой ладонью вверх. Валик переплетает свои пальцы с его.

— Тебе не жарко?

Валик оттягивает край водолазки одним пальцем. Снова краснеет.

— Нормально
Дима прижимается щекой к его макушке. Большим пальцем поглаживает валины пальцы.
— Может, домой поедем?
— Давай через полчаса. Юля обещала включить медляк.
— Ты хочешь потанцевать со мной?
— Хочу посмущать тебя так же, как ты меня, — поворачивает голову, устраивает подбородок на димином плече. Остро улыбается. Дима смотрит на него и зеркалит эту улыбку.
— Хорошо, милый, — наклоняется ближе и чмокает его в губы.

***
— Ты всегда можешь сказать, если я перебарщиваю. Ну знаешь, мне крышу срывает рядом с тобой, поэтому я немного себя не контролирую. Прости, — переводит взгляд на него.

Красный на пустой дороге. На Диму за рулём приятно смотреть. Тепло улыбается.

— Ты весь день только извиняешься и возбуждаешь меня. Знаешь, это было... опасно... и приятно, — берёт его руку и кладёт на своё бедро, — чтобы ты перестал чувствовать себя виноватым, сделай для меня что-нибудь... приятное.

Тянется к нему ближе. Целует щёку, скулу, ухо. Пальцы на бедре сжимаются. Валик разворачивает его лицо к себе, целует в губы. Мягко, сладко, с привкусом мятного лимонада. Медленно языком проводит по его языку, по нижним зубам, сильнее наклоняет голову. Губы влажно скользят друг по другу. Дима мягко перехватывает инициативу. Гладит его колено. Отстраняется.

Зелёный.

— Массаж? Как раз заедем в аптеку за мазью. И маслом.
— Обломщик

В зелёно-голубых глазах пляшут озорные искорки. На каждом новом светофоре обнимает его колено.

— Ну, Юль, нам же не по 17! Зачем эта показуха?
— Давай, давай, публика требует зрелищ, — заговорщицки улыбается, приподнимает бровь.

Валик закатывает глаза, переводит взгляд на сияюшего улыбкой Диму. Смягчается, улыбается в ответ. Дима кивает вверх, на веточку омелы над их головами.

— Подыграем?
— Нет, — тянется вперёд, одновременно наклоняя голову. Сцеловывает улыбку с его губ. Дима мягко обнимает руками его скулы, направляет, углубляет поцелуй. С разных сторон раздаются одобрительные свист и слова.

— Эй, Стив, в квартире у меня не свистеть!

Дима чуть отстраняется от валиных губ.

— Honey, нас как будто поженили на параде.
— Теперь я могу называть тебя мужем с вполне законными на то основаниям.
— В горе и в радости?
— В богатстве и бедности.
— В пространстве и времени.
— Во всех видимых и невидимых галактиках.
— Во всех измерениях.
— Я люблю тебя, милый.
— И я тебя, любовь моя.

Дима снова подаётся вперёд и целует мягкие губы.

Мягкий, тёплый свет ламп на круглых столиках. Синий свет сафитов над сценой.

Ядвига с улыбкой смотрит на сына. Музыку со сцены заглушают аплодисменты и одобрительные возгласы.

— Так вот он какой Дима, — Сокорро звенит браслетами на руках.

Светлый затылок обнимают длинные пальцы. Гитара замолкает. Публика всё ещё аплодирует. Проигрыш заканчивается. Валик возвращается к микрофону, чуть запнается о триногу. Улыбается всё ещё смотря в сторону.

— У них годовщина, — Ядвига отпивает вино из высокого бокала. Находит взгядом тот же самый светлый затылок за столиком чуть правее сцены. Видит такую же сияющую улыбку.

***
Эта их песня попала на радио и даже преодолела океан и прилетела в чарт российской радиостанции. Дима настраивает радио в машине застряв где-то в пробке после двух подряд смен в участке. Что-то фоном слышит про 18тилетних ребят из Калифорнии, и включается эта песня. Дима после пары строк начинает постукивать пальцами по рулю в такт.

А теперь перенесёмся из 2129 в 2141й год и найдём сидящего за столиком у сцены Диму, поражёно смотрящего на сцену бара, где они с Юлей собрали заново валину группу.

***
— Ты будешь смеяться, но я уже слышал эту песню и очень очень давно.

Валик непонимающе хмурится.

— Где ты мог её слышать? Мы однажды попали на радио, но местное... и это было, кажется, лет 12 назад...
— Значит, можете подавать в суд на российское радио. Не знаю функционирует ли та самая радиостанция сейчас... Но я очень хорошо запомнил... his heart can never be again a cradle for a star.

Валик долго-долго смотрит на него.

— Потрясающе... Ты услышал это за столько лет до нашей встречи. Я написал припев за пятнадцать минут, ночью, ребятам понравилось, утвердили без единой правки. Это было что-то очень личное, интимное. Вау, я правда не знал, что эта песня попала куда-то за пределы Калифорнии.

— А почему Дима к тебе не переехал?
— Здесь ближе к работе
— А твоя квартира больше
— Зато здесь уютнее
— Согласна... Хотя, казалось бы, — Юля подходит к полкам заставленным всякими безделушками. И фотографиями в рамках. Дима и Валик, Дима и Вера, Валик и Юля. Она берёт последнюю в руки, тепло улыбается, — ты столько лет прожил там. С самого двадцатилетия?
— Может, поэтому там никогда не было уютно... — Валик ставит пустую кружку из-под чая на тумбу рядом с раковиной.

Юлина улыбка сникает, возвращет рамку на место.

— Эй, горе луковое, иди сюда, обниму, иначе совсем раскиснешь.

Валик заключает её плечи в кольцо из своих длинных рук для девушки, котороя ниже него самого почти на две головы, а подбородок устраивает на макушке. И даже в такой позе приходится слегка горбить спину. Юля прижимается к его груди, скрепляет ладони в замок за его спиной.

— Обещаю не раскисать, мы же фильм собрались посмотреть.
— Ну вот! Поэтому иди готовь попкорн, а я пока выберу нам киношку.

***
— Валь, привет, я дома!
— Привет! У нас Юля в гостях, — не глядя берёт горстку попкорна из огромной миски у себя на коленях.
— А что это ты его предупреждаешь заранее? Боишься меня засмущать этими вашими нежностями? Привет, Дим, — Юля смотрит на Валика, морщит нос и щурится.
— Ну, знаешь...

Дима почти подкрадывается сзади, утыкается лбом в валино плечо. Валик гладит его по волосам, Дима поворачивает и быстро целует его в губы.

— Да, Юль, он боится тебя засмущать. Привет, — уходит в душ.
— Фу, мужчины.

Валик улыбается до морщинок вокруг глаз. Юля отвлекается от экрана, смотрит на Валика, тоже улыбается.

— Я рада, что вы есть друг у друга.
— Иди сюда, — Валик закидывает руку на спинку дивана и кивает на своё плечо. Юля поудобнее забирается на диван и устраивается в его объятиях.

— Можно с вами тут пристроиться?
— Можно
— Нельзя
— Она меня ревнует

Юля обнимает Валика покрепче, хмурится и пытается не засмеяться.

— Ясно. У нас теперь полиаморные отношения, — Дима театрально вздыхает, — только диван с этим не согласен.

Юля коротко рассмеялась.

— Юль, двигайся, будем моего мужа пристраивать.
— Так у тебя ещё и муж есть?
— Ну началось, теперь и ты меня подкалываешь, да? Я сейчас от вас обоих уйду.

— Я же буду шаферкой на свадьбе?
— Конечно. Мы за тебя ещё подерёмся.

Дима смеётся.
Юля отлипает от Валика, тот освобождает место для Димы рядом с собой. Дима укладывается на диван, закидывает ноги на валины колени, Юля возращется под руку Валика.

— Теперь все довольны?
— Да
— Вполне


Фильм оказался интересным даже с пропущенной половиной сцен. Валик чуть сползает вниз, упирается локтем в изголовье дивана, пальцами перебирает димины волосы. Юля уснула на его плече. Дима поворачивается лицом к Валику.

— Как ты сегодня, милый? — шёпотом.
— Хорошо. А ты?
— Тоже

Валик аккуратно убирает со лба светлые отросшие волосы. Чуть тянется вперёд и целует его в щёку.

— Юля, видимо, с ночёвкой, — Дима кивает на посапывающую девушку, свернувшуюся клубочком у Валика под боком.
— Юль? Юля? Ты у нас останешься? — касается её плеча.
— Ага, вы только с дивана свалите, иначе у меня скоро спина отвалится, — не открывая глаза, она глубоко вздыхает и снова проваливается в сон.

Дима первым встаёт с дивана, находит плед и подушку. Валик аккуратно выбирается на свободу и так же аккуратно перетаскивает Юлю на освободившееся место. Дима передаёт ему подушку, сам расправляет плед, кивает в сторону спальни.

— Подожди

Уходит на кухню, возвращается со стаканом воды. Ставит его на кофейный столик точно перед глазами Юли.

— Она иногда встаёт попить. Чтобы не заблудилась у нас тут, — жестом обводит комнату.

Дима берёт его за руку и ведёт в спальню. Первым укладывается на подушку, забирается под одеяло. Валик переодевается в ещё более широкую футболку. Дима разглядывает его спину. Валик ложится рядом, поворачивается к Диме.

— Ты такой заботливый, Валь, — гладит его по щеке.
— Если со словами у меня не очень, то с делами всё в порядке.

Дима мягко улыбается. Приглашает его в объятия.

— Я по тебе сегодня соскучился.

Валик кончиком носа ведёт по его ключицам и шее.

— Взаимно, honey, — целует линию челюсти. Закидывает руки ему на плечи. Дима обнимает его чуть крепче. Так и засыпают.

В какой-то момент Юля стала чаще оставаться на ночь. И никто не был против, конечно же. Диме было странно спрашивать. Да и о чём? Как вообще начать такой разговор? Валя рассказывал разное из студенческой жизни. Но. Это же Дима. Диме странно.

— Дим, что-то случилось?

Он смотрил на них с Валиком в обнимку слишком пристально и внимательно. Изучающе. Как на парней в раздевалках академии.

— Нет, всё хорошо, — отвернулся к экрану. Нить повествования фильма была потеряна уже давно.


— Honey, так что вчера случилось? Я же вижу, что ты сам не свой в последнее время. Слишком задумчивый.

С Валей можно говорить обо всём. Ну, давай же, тебе же не 14, чтобы краснеть от разговоров о сексе. Валик выжидающе молчит, отпивает чай. 

Дима поджимает губы, закусывает до красноты, отпускает. Валик ловит это движение взглядом, снова смотрит в зелёно-голубые глаза.

— У вас с Юлей не было что-то типо полиаморных отношений? Я помню, ты рассказывал про случай на вечеринке, но это было на один раз, да. Но может...
— Тебя заинтересовала эта тема? — останавливает его уже бессвязную слегка тревожную болтовню. В один момент от его голоса и участливой интонации становится спокойно. Потрясающе.
— Да
— И ты бы..?
— Хотел попробовать. Если вы не против. Ты и она.

Валик улыбается, медленно растягивая губы. В глазах мелькнуло что-то кошачье.

— Хорошо. Приглашу её сегодня в гости, поговорим.

На самом деле Юлю уже давно и не нужно было приглашать. Она у них стала появляться чаще, чем у себя дома. В шкафу освободилась полка под яркие футболки, слишком маленькие для Димы или Валика, но большие для миниатюрной Юли. 

***
— Мне поцеловать..? Или ты начнёшь? — выдыхает в губы напротив. По диминой спине бегут мурашки от валиного взгляда, по груди от близости Юли.
Прикасается губами к её, невесомо, больше горячим дыханием. Валик склоняет голову набок. Кончиком носа ведёт по его скуле. Юля углубляет поцелуй.

— Сегодня ты здесь главный, хочешь?

Она целует его в чуть колючую щёку, медленно медленно касаясь губами, как печатью по бумаге мягко надавливает. Валя пальцами обнимает его подбородок, привлекает к себе, склоняет голову, касается губами. Неспеша, со вкусом, влажно. Отпускает. От океана ощущений на ногах подгибаются пальцы. Валины руки на груди, животе, давление чуть усиливается юлиной ладонью поверх. Губы и язык оказываются на плече, влажные следы дорожкой поднимаются к уху. Звонко, протяжно. 
Губы сушит собственное горячее дыхание, поворачивает голову, слепо находит валины губы. Прижимается, целует. Сминает мягкую кожу в такт юлиным поцелуям на шее. Возбуждение болезненно прижимается к животу.

Ему хватит буквально одного прикосновения, чтобы кончить. Или двух. 

Стонет в валины губы.


Пробегает горячими пальцами по влажной промежности. Вниз вверх, глубже. Уже двумя ведёт вверх до клитора, раздвигает пальцы, выше. Она подаётся вперёд, пытаясь прижаться. Требовательно. На пальцах собирается смазка, скольжение вниз почти невесомое, приятное. Входит на фалангу сразу двумя пальцами. Снова вверх, не касается клитора. Две фаланги, сгибает пальцы внутри. Длинный стон. Капли естественной смазки стекают вниз, мышцы сжимают его пальцы внутри. Сильнее. Выходит, собирает капли. Возвращается реще, глубже. Кончиком большого пальца упирается между половых губ, проводит вверх, давит на клитор. Одна фаланга, две фаланги, одна. 

— Дииим, сильнее, — тянет имя больше нужного на шумном вдохе.

Круговыми движениями массирует бугорок клитора, поддевает кожу ногтем, давит подушечкой на уздечку. Юля прогибается в спине, заставляя его пальцы влажно выскользнуть почти полностью. Разводит ноги шире. К двум пальцам добавляется третий. Покрасневшие губы размыкаются в стоне. Валик сцеловывает его, скользнув языком по кромке зубов. Влажных звуков становится слишком много со всех сторон. 
Юлины волосы разметались на его груди. Шею гладят прохладные длинные пальцы, проводят по всей длине ключиц от ярёмной впадины до мягких плеч, обратно и ниже к груди. Синхронно скользит пальцами по твёрдым соскам, сжимает. Пальцы внутри отглаживают стенки, давят, растягивая ещё сильнее. Юля приподнимает бёдра, внутрь скользит четвёртый палец бережно и аккуратно до самого основания. Между костяшек собираются белёсые разводы. 

— Юль, я... 
— Да, — длинно, громко, — давай. Двигайся чуть активнее.

Сжимает ладонью валино бедро позади себя. 
Мокрые костяшки пальцев оставляют следы смазки на сверхчувствительной коже вокруг входа. Раз, пальцы погружаются полностью. Два, длинный низкий стон, Дима давит большим пальцем на внутреннюю сторону своей ладони у основания пальцев. Три, костяшки скользят по слизистой внутри. Насколько возможно бережно, останавливается, даёт привыкнуть, кончиками пальцев аккуратно гладит внутри. Рваные вздохи превращаются в скулёж. Костяшки пальцев скользят глубже. Назад. Ещё глубже. По ложбинке вниз стекают излишки смазки. Стоны становятся стабильно громкими и бессвязными. Движения таза навстречу более рваными, размашистыми. Придержимает её за бедро, гладит ниже, ребро ладони задевает влажную скользскую кожу. Кончики пальцев собирают смазку и со своей руки. Касается клитора мягкими поступательными движениями. Внутри становится слишком жарко, тесно, мокро. Очень. Юля выгибается в спине на особенно громком стоне.

— Дорогая, я дома!
— Иди нахуй, дорогой, я ничего не готовила.

Дима смеётся из коридора.
У Валика на сложенных в позе лотоса коленях огромная миска попкорна. Включен какой старый фильм.

— Мне так нравится, что ты наконец взял отпуск и вечером от усталости валится только один из нас.

Дима в подтвержение своих слов, падает лицом в диван, почти приземляясь на валины колени. На затылке оказывается ладонь с длинными пальцами и начинает перебирать волосы.

— На самом деле, там на плите ризотто с овощами и чайник 5 минут назад закипел, иди ешь.

Дима перебирается на диван и садится рядом с Валиком.

— Знаешь, как я тебя люблю? — обнимает его за плечи и сильно сильно сжимает.
— Дииим, задушишь.
— Ладно, — отпускает, — Но знай, что это даже не половина.

Уходит на кухню, гремит посудой. Возвращается, садится рядом с Валиком, зеркаля его позу.

— Что смотришь?

— Валь, давай вставай, завтрак проспишь. Я уже опаздываю, — подбегает к постели с рюкзаком на одном плече и быстро целует его в щёку. Валя мурлыкнул что-то и опять упал лицом в подушку.
— Ну Ваааль! Солнце, вставай.
— Это ты солнце и ты уже встал, — говорит в подушку.

Дима улыбается, выглядывая из коридора. В плечо Валику прилетает что-то мягкое.

— До вечера!

Дверной замок щёлкает. На полу валяется скомканная футболка, прилетевшая минуту назад ему в плечо.
Валик обратно прилипает щекой к подушке. Надо было ложиться пораньше. Закутывается в кокон из одеяла и плетётся на кухню.

***
— Представляешь, Стив пролил на меня чернила. Откуда они вообще взялись и зачем были ему нужны, он так толком и не объяснил. Ну, хотя бы футболку дал, взамен моей убитой. — скрывается за дверью ванной, — Привет.

Показывается в дверном проёме кухни. Валик, забравшийся на стул с ногами и огромной кружкой чая, отвлекается от монитора ноутбука.

Обычная футболка, ничего примечательно. Вот только Стив тощий и на полторы головы ниже Димы. Соответственно, и его футболка сейчас на Диме обтянула абсолютно всё, что только возможно. Острые широкие плечи, грудь, пресс, да так, что кубики видно, господи, даже ключицы. Валик смотрит на него молча с минуту.

— Валь? Что-то не так?
— Нет, honey, всё очень даже так, — улыбается по-кошачьи. Специально демонстративно оглядывает его всего с ног до головы. Спускает ноги со стула, колени сами собой разъезжаются, откидывается на спинку. Дима прищуривается, пытаясь сдержать улыбку и подползающий к кончакам ушей румянец.

— Ты что задумал?
— А ты поближе подойди, узнаешь.

Подходит. Своим коленом прикасается к его, смотрит в глаза, радужка постепенно скрывается за зрачками. Валик поднимается со стула, оказывается почти вплотную прижат к Диме, от бёдер до груди.

— Ясно, что ты задумал, милый, — чуть наклоняет голову назад, смотрит как будто снизу. Кончиками пальцев прикасается к его бедру, ведёт выше.

Валик наклоняет голову, приближается к диминым губам. Целует медленно, размашисто, со вкусом сладкого мятного чая. Пальцы запутывает в светлых волосах, чуть сжимает и тянет назад.

— Валь, валь, подожди... В тумбочке пре...
— Нет, не нужно ничего, — целует его в щёку, челюсть.

Правой рукой вытаскивает футболку из-под ремня брюк, оголяет кусочек кожи. Забирается рукой под ткань, гладит, ведёт ладонью вверх. По рельефу мышц, по груди, до ключиц. Снова тянет за волосы, сильнее открывает шею, целует. Мокро, влажно, стараясь особо не увлекаться, чтобы не оставлять следов.

Дима бёдрами впивается в столешницу позади себя. Сердце бьётся где-то в горле, вдохи и выдохи становятся стонами. Одной рукой хватается за столешницу, чтоб хоть как-то держать равновесие, другой ведёт по его спине, тянет край футболки вверх. Валик на секунду отвлекается от его шеи, стаскивает с себя футболку, следом с Димы. Дима ладонью обнимает его шею, гладит бритый затылок. Валик своим бедром расставляет его колени пошире. Дорожка мокрых поцелуев спускатся ниже. Ключицы, соски, солнечное сплетение, живот. Торопливо расстёгивает пряжку ремня, ширинку. Смотрит снизу вверх горящими глазами. Дима гладит его плечо, шею. Смотрит в глаза.

Приоткрытые, пришухшие губы, дышит глубоко и часто, зрачки полностью затопили радужку. Рука медленно запутывается в волосах. Валик большими пальцами оттягивает вниз резинку трусов. Член прижимается к животу. Дима запрокидывает голову, стонет громче. Валик языком проводит по головке, обхватывает её губами, чуть задерживается, посасывает. Головка упирается в нёбо, колени подкашиваются, сильнее сжимает в кулаке его волосы. Между стонами и сбивчивыми вздохами проскальзывает валино имя и бессвязные невозможно горячие слова. Валик наращивает темп. По подбородку стекает струйка слюны, смешанной со смазкой. Уже капает на пол. Ещё мгновение, Дима выгивается в спине, запрокидывает голову назад и громко протяжно стонет. Валик не отстраняется пару секунд. Выпускает член изо рта, близывает губы, рукой нащупывает футболку на полу, вытирает ею подбородок. Дима кое-как восстановил дыхание.

— Ваааль, — выпрямляется, хмурится, —это... — показывает пальцем на футболку.
— Что... Оу, чёрт

***
—...Её постирать только, пару пятен...
— Пятен? Каких ещё пятен? — Стив хмурится.

Димины горящие кончики ушей и валино самодовольное лицо их выдают.

— О нет, я не хочу ничего слышать, я знаю этот ваш взгляд, — тычет пальцем в обоих, — всё, не было той футболки, забудь, дарю.

Дима смотрит на Валика. Какой взгляд? Валик пожимает плечами. Я тоже не знаю, о чём он говорит.

— Пообещай, что ты прилетишь за мной. Пообещай, что ты попадёшь во вторую части Плана А, хорошо? Дим, пожалуйста.
— Я ничего не могу обещать человеку, который согласился на добровольное самоубийство.
— Honey, ты же всё понимаешь. Мы должны попытаться, данные с зондов хорошие. План А должен сработать...
— Какая вообще вероятность найти подходящую планету?! Какая? В какой-то случайно образовавшейся кротовой норе, в какой-то случайно найденной там системе?! Не многовато случайностей? Где здесь статистическая вероятность? Вы же собрались туда на чистом везении! Только один из вас выживет... и если вообще будет этот один... — lимин голос срывается на шёпот, — Валь... Валь, это безумие... Неужели твой отец реально верит в План А?

— Я в него верю

Дима роняет голову на грудь, закрывает лицо трясущимися ладонями.

— Ты же биолог, не астрофизик... Какова вероятность, что хотя бы одна планета будет пригодна для жизни? Где вероятность существования хотя бы на одной из них органики? Об этом вам зонды ничего не сказали? Сколько уже найденных экзопланет хотя бы имеют вероятность зарождения на них органической жизни? Валь, это же ты учёный, это ты должен понимать...
— Ты же знаешь, что я не изменю своего решения.

Дима медленно покрасневшее пятнаями лицо. Зелёно-голубые глаза отливают сталью.

— Я тебе обещаю...
— Ты ничего не можешь обещать, — в голосе та же самая сталь. Острая и давящая. Душащая.

Тяжесть в груди сменяется тревогой.

— Могу.

Дима закрывает глаза, по щекам скатываются крупные солёные капли. Сглатывает ком в горле.

Валик нерешительно прикасается к его ладоням.

— Я люблю тебя, honey, и поэтому обещаю. Всё не закончится вот так. Я вернусь к тебе. Или ты прилетишь ко мне.

Дима смотрит на него нечитаемым взглядом. Слепо тянется к нему, Валик встречает его на полпути, целует солёные губы, мягко, бережно, обнимает его щёки ладонями.

— Мы только начинаем усиленную подготовку. Буду меньше сидеть в лаборатории.
— Уже есть назначенная дата?

Да. Валик не хочет этого говорить.

— Нет. Год, больше года.

В лице напротив отражается что-то стеклянно-хрупко, оглушительно треснувшее пополам.

— Дима? — Валик на экране выглядит до невозможного удивлённым.
— Конечно, я. Чего хотел? — Дима наливает чай из термоса в кружку.
— Дима, посмотри на меня пожалуйста, — он выполняет просьбу. Лёгкая улыбка постепенно сходит с лица.
— Валь... Что случилось?

Он на экране закрывает глаза.

— Кажется, я.... не совсем тот, кто прямо сейчас ждёт тебя дома.

***
— Нет нет, ты же знаешь, время... мы с ним один человек, нам даже видеть друг друга нельзя, чтобы не сломать временной континуум. Как и... вам... Но если хочешь... мы бы могли встретиться.
— Ого. Это всё чертовски интересно! Валик из моего времени не поверит...
— Нет! Ему нельзя рассказывать. Мы же один человек из разного времени. Если ты расскажешь ему об мне, то... я не... найду эту лазейку во времени.
— Абсолютная точка во времени? Ты мне рассказывал, помнишь?
— Ммм...
— Определённое событие, которое невозможно изменить ни из прошлого, ни из будущего...
— Точно! Хах, представляешь, забыл!
— Это странно, что мне придётся держать это всё в тайне. Мы же договорились быть честными друг с другом. Всегда.

Валик с экрана долго долго смотрит на него.

— Мы один человек, Дим.

***
— Я не тот, кем ты меня считаешь, — вздыхает, — я не из другого времени... вашей васеленной
— Нашей вселенной?
— Параллельная вселенная. Время примерно тоже самое
— И зачем ты здесь? — голос стал ледяным.

Валик неровно выдыхает.

— За возможностью увидеть тебя.
— Я не понимаю.

Он снова набирает в лёгкие побольше воздуха.

— Дима... здесь... там... погиб. Год назад. Я.. я не смог смириться... и, — всхлипывает, — начал искать разрывы пространства времени, чтобы... исправить всё... или хотя бы увидеть его ещё раз...

Сердце сдавило в железные тиски.

— Ты не смог найти лазейку в ваше прошлое?
— Нет, не смог. Но параллели, — поднимает заплаканное лицо, — они существуют, — полушёпотом, даже с лёгкой улыбкой на губах, — и плевать, что это научное открытие. У меня есть возможность увидеть... тебя.
— Я не тот...
— Я знаю... я понимаю это... Но... — осматривает каждую чёрточку его лица.
Вкрапления карего в радужке, лёгкая гетерохромия, такая красивая в солнечном свете, тонкие морщинки-лучики вокруг глаз, даже когда не улыбается. Абсолютно незаметные родинки-веснушки на носу и щеках. Наверное, он сам не знает об их существовании. Ямочки на щеках, точнее их следы на коже от частых улыбок. Тени под скулами, маленькая светлая родинка на линии челюсти. Вечно сухие губы.

— Валик... — говорит медленно, непривычно странно.
— Прости...

— Мы должны пойти с тобой на вечеринку

Дима появляется в дверях комнаты. Валик даже смотря в экран слышит его поднятую бровь.

— Вот сюда, — разворачивает ноутбук к Диме. Пост в местном сообществе тусовщиков (соцсети исчезли? откат к личным сайтам-блогам???? модернизация соцсетей?) описывает большие планы на большую вечеринку в центре города.
Дима заканчивает чтение, поднимает взгляд на Валика. Тот смотрит с мягкой чеширской улыбкой.
— Нарисую тебе красивые стрелки
— М, вот как. Хах, хорошо
— Вот и договорились, — захлопывает ноутбук как будто и сидел с ним только ради того, чтоб показать Диме этот пост. Вскакивает с дивана и звонко чмокает Диму в щёку.

Дима улыбается. Легко и искренне впервые за последние несколько дней.


— Сиди спокойно, honey
— Я спокоен. А вот мои глаза не очень
— Я буду аккуратен. Конечно же
— Я знаю, просто в последний раз мейк на моём лице был… лет 15 назад
— Вот с этого места поподробнее, — Юля с кисточкой перед зеркалом рисует свои ярко-розовые стрелки.
— Там не интересно, — Валик ведёт белым кончиком кисточки по диминому нижнему веку. Дима чуть хмурится и сразу же расслабляет мышцы. Валик беззвучно одним лицом говорит «тихо, иначе мы тут застрянем пока Юля не разузнает вообще всё, ты же знаешь».
— Ну да, рядовые приключения по молодости, — поддерживает Валика.
— Как будто ты сейчас очень старый
— Когда человек может сказать, что делал что-то безрассудное 15 лет назад, то он уже не особо молодой
— Милый, я могла бы так сказать в 30. Но я не говорю, потому что безрассудство по моим меркам для вас вообще пиздец.

Валик оборачивается через плечо и встречается ироническим взглядом с Юлей в зеркале.

— Ладно, для тебя это тоже просто безрассудство.
— Я по-вашему что ли пай-мальчик? — Дима складывает руки на коленях, пока Валик всё ещё нависает над ним.
— Сейчас да — Юля берёт зелёную тушь.
— Нууу, — Валик старательно закрашивает контур стрелки, улыбается Диме.
— Не хочу ничего знать о ваших «совместных приключениях»
— Никто и не собирался ничего говорить, Джулс

Валик убирает кисточку, подмигивает Диме. Дима очень плохо старается не расплыться в улыбке.

— Какие же вы сахарные, это невыносимо.
— А то!

Дима встаёт со стула, чтоб подойти к юлиному зеркалу.

— Покажите-ка работу

Дима смотрит на неё подчёркнуто ярко-зелеными глазами с белыми ресницами, острыми кончиками-лучами нарисованных звёзд от уголков глаз.

На дне зелено-голубых глаз плещется предстоящая _тоска_

— Вау, Валь, — Юлина живая мимика вмещает в себе искренний восторг для Валика и полное понимание и поддержку для Димы. Отвлекается.

— Остался ты, герой-любовник. Сам справишься или помочь? — к розовым стрелкам возвращает веселость.
— Тёмно-синие звёзды, как в 32м, помнишь?
— Конечно

Дима оставляет их в комнате одних. Слышит из-за двери неспешные разговоры, смешки. Он их так любит.

Щёлкает выключателем в прихожей. Над зеркалом загорается прохладный свет. Белая подводка подчеркивает разрез глаз, уложенные волосы слегка блестят.


Валик выходит в черной переливающейся атласной рубашке, приталенных брюках в пол глубокого синего цвета. Наверняка такой материал будет шуршать при каждым движением. Абсолютно весь сияющий. Густо накрашенные глаза, тени и подводка переливаются от голубого к угольно-черному, черные ногти. А еще он стал сантиметром на 10 выше. О боже. Дышать стало слегка тяжело.

Юля в широкоплечим длинном пиджаке на 3 размера её больше цвета бензинового пятна на дороге. Белые каблуки причудливой формы слегка разбавляют эту яркую картину. Густо залаченные волосы переливаются зеленым и жёлтым. Сочетание с макияжем просто великолепное.

Дима же в свободной белой рубашке с широкими рукавами, тонких сетчатых белых перчатках и таких же светлых прямых летящих брюках.

— Вы, ребята, идеальный инь-янь
— А ты наш бензиновый растворитель, — Валик обнимает Юлю за плечи и широко улыбается, что лучи нарисованных на лице звезд меняют направление.

(воплощения света и тьмы
и юля)

***
Юля устраивается у барной стойки с коктейлем. Плавно двигается под звучащую из всех уголков помещения музыку. Валик утягивает Диму на танцпол. Пока они доходят почти до центра зала диджей переключает песню и люди рассыпаются на пары. Движения всей толпы плавные, манящие, интимные, нежные. Дима обнимает Валика под руки, перекрещивает предплечья на его спине так, что они прижимаются друг к другу всем торсом. Валик закидывает руки на димины плечи, кончиками пальцев гладит короткие волосы на светлом затылке. Совсем неспешно кружатся и едва ли под музыку. Это объятия. Просто самые близкие, искренние объятия во всём этом зале. Возможно, во всём штате.

Подоспевшая пару минут назад Вера, так же наблюдает за братом и другом, как и Юля. Приобнимает ту за плечи.

— Знаешь, я никогда такого не видела.
— Я тоже

Вера принимает свой стакан от бармена.

— За этот мир?
— За этот мир. Пусть он проживет ещё хотя бы один этот танец.

Звон стекла утопает в неспешном звучании только середины песни.

— Мисс, пригласить вас на танец?
— Доктор. Пригласите, — Вера хитро улыбается и подаёт Юле руку.
— Прошу прощение, доктор Дубина — Юля улыбается и ведёт Веру под софиты.

***
Оглушающая тишина накрывает их двоих стеклянным куполом, сквозь который призрачно звучит музыка. Валик протяжно выдыхает на димином плече и сильнее смыкает руки. Продолжает так же невесомо гладить его затылок. Дима ведет ладонями вверх-вниз от лопаток до поясницы под слоями скользкой ткани. Черный атлас переливается почти белыми бликами в свете цветных софитов.

— Валь
— М, — куда-то в изгиб плеча и шеи.
— Я тебя очень сильно люблю
— Я тоже очень люблю тебя, мой свет //фр. Je t'aime beaucoup aussi, ma lumière

Дима чуть склоняет голову и прижимается своей щекой к валиной.

— Мне нравится, что ты стал ещё выше
— Ммр, — мурчаще в шею.

Дима слегка отстраняется только, чтобы найти губами свободный участок кожи. Поцелуй попадает в линию челюсти. Валик в ответ чуть бодает Диму в шею, что они оба отклоняются от своего привычного круга. Песня постепенно сходит на нет. Морок тишины спадает. Дима отстраняется, всё ещё обнимает Валика одной рукой. Видит Веру с Юлей у стойки. Вера кивает и жестом подзывает их к себе.

— Привет! Вау какой ты красивый!
— Благодари мастера, — Юля кивком отвешивает мини-поклон Валику.
— Примите мои искренние восхищения вашей работой над этим дуриком, — Вера обеими руками жмёт валину ладонь. Валик почтительно и с улыбкой кивает.
— Я вообще-то тут, — Дима машет свободной рукой почти перед носом у сестры.
— Пошли танцевать, дурик, — утягивает Диму обратно на танцпол.

Валик опирается спиной о барную стойку. Юля разворачивается на стуле и передаёт ему стакан.

— Как вы? Оба
Ответом ей был вздох.
— Тяжело
В знак понимания Юля устраивает голову на его плече, чуть ерзает, чудом не задевая макияж. В их молчаливой поддержке спустя столько лет больше понимания, чем в любых словах.
— Пойдём к ним танцевать?
— Пойдём, — залпом допивает свой мохито, Юля спрыгивает со стула, берёт Валика за протянутую руку.

С каждой новой песней толпа двигается всё энергичнее, люди разбиваются по парам.

На следующий медленный танец Юля приглашает Диму.

— Увожу твоего кавалера
— Он наш общий кавалер
— А я запомню эти слова!
— А лучше запиши

Ответом ему был средний палец.
Валик разулыбался в стакан со свежим коктейлем.

— Вы все сегодня потрясающе выглядите!
— Спасибо, у тебя тоже очень красивое платье!

Длинное свободное платье с разрезами по бокам от сборки на поясе, глубокого изумрудного цвета с мелким фактурным узором по ассиметричному подолу. Сквозь разрезы видны сборки на голенищах сапог на невысоком каблуке.

Разговор о работе не клеился и это хорошо. Зато разговор об украшениях и выращивании кристаллов развился очень бодро. Валик и не подозревал, что вообще все верины украшения полностью сделаны ею. Достойно восхищения, особенно вспоминая то, что за 4 года знакомства он, кажется, ни разу не видел на ней одно и то же ожерелье.

Дима и Юля вернулись к ним громко и на веселе. Юля заказала ещё коктейль, Вера ушла в туалет.

Следующие несколько песен Валик и Дима танцевали вместе. Толпа разделяла их и соединяла снова. Песни становятся мрачнее и всё более разнообразными. Цветные софиты выхватывают лица из толпы, обводят их светом и плывут дальше. Синий сменяется жёлтым. Желтый сменяется белым. Разные лица соединяются в человекообразный слепок-портрет толпы. Заполняют расслабленный разум, вытесняют тяготящие мысли последнего года жизни. Он смотрит вперёд и находит лицо, которое любит изучать до сих пор. Контрастные холодные тени добавляют его худому лицу остротрости. Проведи пальцами по скулам и увидишь их кончики в крови. Мягкие отросшие тёмные кудри ловят синий свет, отпускают обратно. Сменяется песня.

***
Now the sea eats the sky
But they say it's a lie
There's no birds left to fly
We'll hide out

Видит его в белом и голубом свете софитов с потолка. Тени серые и жёлтые смешиваются в смазанное пятно. Его лицо становится движением, вплетенным в музыку.

Oh, the weather’s against us
Houses underground
The flowers upside down
In our dreams

Он смотрит и не может оторвать взгляда.

In the eye of the storm
In the land where you were born
На земле, где ты был рождён,
Try to make no sound
We hide out

Он замедляет движения. Он размыкается с музыкой. Становится фокусом в его глазах. фоном размываются движения толпы, превращаются в серо-синие пятна света и тени. он смотрит в его глаза. серые глаза ничуть не меняются в синем свете или сумраке помещения. он смотрит и движется сквозь толпу. Не сталкивается ни с одним человеком, поток танца расступается перед ним и смыкается за ним как волны на побережье отторгаемые магнитным полем, если бы на воду влияли такие силы.

‘Cause they watch us in sleep
And the language that we speak
Язык, на котором мы говорим,
And the secrets that we keep
Секреты, что храним –
In our dreams
In our dreams
In our dreams

In our dreams
In our dreams
In our dreams

Глаза в облачении чёрно-синих чернильных стрелок-звёзд, такие же чёрные расширяющиеся до края радужки зрачки. Все глаза становятся сплошной тьмой с синими переливами света.

I said I'm sorry
To have kept you waiting around

Запоздало чувствует его кончики пальцев на своих руках.

I wish I could've come up
Could've shouted out loud
They got exits covered

Фокус смещается в замедленной съёмке на яркие белые руки, которые ползут по его плечам к открытой шее. Холодные.

All the exits underground
I wish I could figure it out,
But the world's upside down

Обнимает белыми ладонями его щёки.

In a world's upside down

Яркие губы сами собой приоткрываются, голова свинцовой тяжестью склоняется навстречу.

Oh, to dream this all off
In the islands of the mind
The places they can't find
We'll hide out

Белые бледные холодные пальцы с силой обнимают лицо и тянут к лицу напротив. Такому красивому любимому лицу. Губы становятся яркой горячей точкой соприкосновения, слияния.

The black sky came down
And cities underground
The flowers upside down
In our dreams

Ощущается спрашивающие движение губ, отвечает языком. Чувствует как начинает кружиться голова от теплоты и холодных прикосновений рук. Контраст пробивает на дрожь, спускающуюся к коленям.

Oh, to meet you again
To pass you on the stairs
To see you everywhere
In my dreams

Чувствует, как весь мир кренится и приходит в движение с нарастающей прецессией. Голова идёт кругом и следует за чужим движением губ.

Cause they watch us in sleep
And the language that we speak
And the secrets that we keep to ourselves
In our dreams
In our dreams

In our dreams
In our dreams
In our dreams

Не чувствует больше ничего, кроме движения его губ, кроме прижимающего к собственному тела. Чувствует свои руки, обнимающие скользкий атлас его рубашки. Чувствует вибрацию музыки в своей груди, в его груди.

I said I'm sorry
To have kept you waiting around
I wish I could've come up
Could've shouted out loud
They got exits covered

Холод рук трескается будто ледяная корка от жара. Целует и продолжает целовать, сжигая весь кислород в лёгких.

All the exits underground
I wish I could figure it out
But the world's upside down

Жар распространяется как инфракрасное свечение. Синий свет вымещается невидимым красным горячим. Согревающим и сжигающим, селится в костях радиацией от рентгеновского излучения. Два десятка снимков в секунду, которые отпечатываются на сетчатке закрытых глаз.

I said I'm sorry
That the world has fallen down
I wish I could do something more
I coils shout it out loud
They got exits covered

All the exits underground
I wish I could figure it out
But the world's upside down

Нейтронная звезда обращается вспять во времени перерождается из сверхплотного горящего в расширяющееся сверхгорячее. Становится поглощающим ядром. Становится ярким оранжевым солнцем. Ярким настолько, что нужно щурить глаза, чтоб не ослепнуть и не сгореть. Прижаться ближе. Синтезировать атомы и молекулы в одно вещество адронным коллайдером в центре груди.

In a world upside down

Oт слитых губ образуется сверхпрочное до белого каления горячее ядро, заполняет пространство, расширяется за пределы мантией и раскаленной короной. Cвет исходит из самой человеческой груди на грани всех вселенских возможностей, вмещающих в себя одну перерождающуюся звезду.

Осталось совсем немного до конца начала Большого взрыва.

Не осталось ни водорода, ни гелия.

Не осталось кислорода в лёгких и надо вдохнуть горячего пространства вокруг.

upside down

Его губы на вкус как плавящийся лёд, окружающий ядро кометы, пролетающей вблизи своего солнца. Голова кружится точно притянутая гравитацией звезды планета.

upside down

Горячий вдох, заполняющий ядро новой порцией кислорода, перерождается в топливо для жизни звезды.

upside down

Эта звезда не достигнет обратного Большого взрыва.

Back to the days of yore, when we were sure of a good long summer

Эта звезда не станет несуществующей точкой пространства.

I hope you could be found out of ground, our long lost brother

Эта звезда навсегда поселилась в его груди. Любовью.

We share all of our dreams into the screen but not with each other

И будет там даже после его смерти.

Back to the days of yore, when we were sure of a good long summer

Ему так тепло и на грани обрыва в бездну трепетно нежно. Ему хочется свою галактику. Быть для него сверхмассивной чёрной дырой центром и сердцем этой многомиллиардно звёздной спиральной галактики. Быть притяжением и самой сингулярностью. Быть временем. Быть самым непостижимым горизонтом. Быть событием. Быть точкой и Большим взрывом. Быть квантовой частицей вне времени.

I hope you could be found out of ground, our long lost brother
We share all of our dreams into the screen but not with each other

Быть

Back to the days of yore, when we were sure of a good long summer

Синий свет пробивается сквозь сомкнутые веки.

Он возвращается на маленькую планету в маленьком уголке вселенной. Он видит войды в глазах напротив и хочет падать_падать_падать бесконечно долго, без ощущения скорого приземления. Падать и распадаться на время и антиматерию.

Быть

С ним

Единой вселенной параллельной этой. Быть его пространством и временем. Быть многомерным измерением.

И никогда не покидать горизонта событий войдов напротив.

***

Протяжный полувздох-полустон обрывается, снова целует его. Тянет за собой, спиной идёт сквозь толпу прочь из центра зала. Кажется, что через тысячу шагов врезается спиной в стену. Грудную клетку теснее прижимает к стене почти толчком. Руки с талии поднимаются к шее, вытягивает их за его спиной и стаскивает с ладоней перчатки, криво запихивает в карман и наконец касается его кожей. Обнимают затылок, голыми пальцами путается в отросших волосах.

— Люблю, люблю, люблю тебя
— Хочу отдрочить тебе прямо здесь чтобы слышать, как ты кончаешь и выкрикиваешь моё имя — поцелуи с покрасневших и припухших губ спускаются на шею.
— Ч-что? Ах, Валь, давай п…

Чужой язык во рту не даёт договорить. Звонко отрывается от диминых губ и задевая своими губами мочку его уха шепчет на грани слышимости и сквозь новую музыку.

— Хочу, чтобы ты кончил так громко, как только сможешь с моим именем между криками.

Дыхание становится совсем сбитым и более глубоким. Валина ладонь от талии движется вниз по его телу, большим пальцем с усилием обводит тазовый гребень, сжимает полувставший член сквозь тонкую ткань брюк.

Пустая одиночная кабинка туалета после абсолютно тёмного зала их слепит. Дима замечает покрасневшие губы, чуть смазанный сине-черный в уголках глаз, смятый пальцами воротник рубашки. Часто вздымающуюся грудную клетку и абсолютно черные от желания глаза. От такой картины самому захотелось упасть перед ним на колени и отдрочить от одного только вида, ибо такую красоту и пальцем трогать нельзя. Валик же абсолютно другого мнения. Притискивает Диму к стене, сильнее обычного склоняется к его шее. Точно останутся синяки.

Стон сквозь раскрытый рот.

— Ваааль
Как на зов отрывается от его шеи, но тут же почти кусает за угол челюсти.
— Ещё, — полушёпотом в ухо.

Левой рукой поступательными движениями сжимает почти твёрдый член. Правой почти до боли впился в бедро.

Дима трясущимися руками расстегивает свои брюки. Толкается в ладонь, которая тут же добирается до нежной разгоряченной кожи.

Стонет выгибаясь в спине навстречу ласкам.

— Подожди, на чёрном будет слишком заметно

Прижимается своей спиной к стене и практически укладывает Диму на своё плечо. Движения на члене становятся активнее, толчки в ладонь тоже. Светлый затылок откидывается на валино плечо.

— Да, милый, вот так, громче, — громче, — умница, — скулит, — хороший мальчик, — в покрасневшее горящее ухо, — кончи для меня хороший мальчик так громко как только сможешь.

Прижимается губами к бьющейся под сто точке пульса.

Слышит своё громко, грязно произнесенное имя. Свободной рукой обнимает его поперёк торса, всё ещё двигая пальцами на члене. Целует в шею, за ухом, проговаривая всякие до нелепости слащавые похвалы, слушает послеоргазменные вздохи вперемешку с бессвязными словами. Свой собственный член уже больно упирается в ширинку.

Раковина оказывается по левую сторону, поэтому споласкивает руку все ещё обнимая полусознательного Диму.

Тот приводит себя в порядок, разворачивается лицом к Валику. Целует его в губы.

— Ты сказал, что черное лучше не пачкать…

И всё ещё смотря в глаза медленно опускается на колени.

Лицо оказывается прямо напротив полной эрекции. Разрывает зрительный контакт и забирается руками под широкую штанину шелковых брюк.

— Под такой лёгкой тканью сразу всё видно. Надо что-то с этим сделать, снова смотрит в серые глаза снизу вверх, ладонь гладит подтянутую голень в тонком чёрном чулке.
Голос до убийственного низкий и бархатный.

— Ты подготовился к вечеру после? — с силой проводит по внутренней стороне голени, смотрит вниз на высокий каблук, — Красиво

Освобождает обе руки, расстегивает его ширинку. Направляется налившийся член в свой рот. Валик сдержанно подается вперёд и откидывает голову назад почти больно ударяясь затылком о стену. Дима замирает и поднимает взгляд вверх, встречается с валиными глазами и начинает двигаться. Заставляет смотреть не отрываясь, скользить ногами по плитке на полу. Обеими ладонями придерживает его за бёдра. Даёт кончить ему ярко и громко.
Дима поднимается с колен, облизывает губы и глядя в серые затуманенные глаза, возвращает брюки в приличное состояние. Мокро целует его и отстраняется.

— Пойдём?

— Валь, я тут свою белую рубашку нашёл. Ещё с переезда из России.
— М? — Валик не отвлекается от клавиатуры ноутбука.
— Судя по тому, как она еле сошлась на груди, я неплохо так набрал массу здесь.
— Мм, — Валик сиюсекундно поднимает глаза.

И видит в дверном проёме спальни Диму. В белой рубашке расстёгнутой на три верхние пуговицы, белые манжеты перетекают в тонкие белые перчатки красиво обтягивающие пальцы. Те самые перчатки. Полы рубашки ровно заправлены в серые узкие брюки. Брюки, которые идеально подчёркивают всё. На ногах лакированные ботинки.

— Ты куда такой невероятно красивый собрался?
— К тебе

Буквально продефилировал до кровати. Валик безотрывно смотрел на него. Ровный воротничок, разбрасывающий белые рефлексы по красивой шее, складки натяжения ткани, разбегающиеся от пуговиц, лоснящаяся ткань, туго обтягивающая грудь и талию подчеркивает рельефные мышцы.

Валик всеми силами пытается не раздевать его глазами, чтобы сполна насладиться раздеванием руками.

Не особо понял как отложил ноутбук, встал на колени на кровати и потянулся руками к подошедшему вплотную Диме. Дима взял его ладонь в свою. Пальцы заскользили по текстуре белой ткани, ощущения отдались мурашками в кончиках пальцев. Дима смотрит ему в глаза и почти невесомо прикасается губами к валиным костяшкам. С каждым вздохом воздух вокруг всё больше раскаляется, скоро полетят искры. Валик выпрямляется, обнимает ладонями его щёки и целует. Глубоко, долго, влажно, дышит в губы. Димины руки в перчатках ползут по валиным лопаткам. Поцелуй становится жестче, влажные звуки мешаются с глубокими вздохами. Дима склоняется к его шее. Валик запрокидывает голову. Гортанные звуки разбегатся волнами вибраций в целующих губах. Дима сильнее обнимает Валика за талию, тянет к себе. Тот выгибается в спине, вцепляется пальцами в димины плечи. Стонет.

— Хочу раздевать тебя очень медленно.
— А давай потанцуем? — опаляет дыханием зацелованную кожу на его шее.
— Что?
— Как стриптиз, но только вместе. Я буду раздевать тебя, а ты меня.
— Затейник какой, — припечатывает свою улыбку к его губам.

Оседает на пятки, открывает ноутбук. Находит подходящую песню.

Валик неуклюже спускается с кровати, Дима подаёт ему руку.

A private show, when you see me you'll say, "Oh, my God”
I’m head-to-toe, all in feathers singing, "Ooh-la-la"

И резко тянет к себе.

I know you know you'd get anything you wish, ta-da

Валик вцепляется другой в его плечо. Дима обнимает его за талию. Почти сталкиваются носами. Валик смотрит на его губы.

But I'm alone, singing softly to my fish, haha

Дима подмигивает.

Like la-la-la
Walk into the kitchen, fruit’s like, "Woah"

Стопы заскользили по полу, переступая назад.

I be loved by everyone I know
Walk into my bedroom, sheets like, "Yeah"

Отклоняется назад и мягко тянет Диму за собой.

But I tell 'em, "Catch me if you can"

Возвращаются в вертикальное положение так же синхронно. Валик отпускает димину руку и тянется к мелким пуговицам его рубашки.

They like it when I get indecent
I like it, I don't need a reason

Расстёгивает.

Sashay

Наклоняет голову и приближает лицо к его лицу в готовности к поцелую но замирает в миллиметрах.

I'm wearing nothing but my lingerie
It's all I've got 'til I do laundry

Руки в перчатках с силой отглаживают талию и спину.

I've got an audience of none
The night has only just begun

Пробирается пальцами под край футболки.

What’s up next? When you see it, you’ll say, "Holy shit"

Валик расстегнул четыре пуговицы. Всё так же близко к его лицу смотрит вниз на оголённые ключицы. Глубокий вдох сближает их грудные клетки.

A velvet dress on the floor of my apartment
In my brassiere, every inch of me is exquisite
Nobody's here but,

— my darling, that’s irrelevant
Ooh-la-la-la, — валиными губами.

В поцелуе продолжает расстёгивать его рубашку.

Walk into the bathroom, soap's like, "Damn"
I be dancing everywhere I can

Дима гладит его спину под футболкой. Скользит ладонью ниже.

Flouncin' on the couch, my pillows swoon
What a way to spend an afternoon

Рубашка остаётся висеть на его плечах на заправленных в брюки полах.

My pillows are fluffy, expensive

Тянет футболку вверх со спины.

Don't need you, so don’t get defensive

Раскрытой ладонью накрывает его солнечное сплетение и с усилием ведёт пальцами вверх по груди к ключицам. Поднимает руки вверх, чтобы помочь ему стянуть с себя футболку.

Sashay
I'm wearing nothing but my lingerie

Наступает вперёд, Дима шагает назад до самой стены. Валик впивается в его губы поцелуем, освободившимися руками вытягивает рубашку из брюк. Расстёгивает пуговицу брюк.

It's all I've got 'til I do laundry

Ширинку. Димины руки в перчатках забираются за резинку валиных штанов.

I've got an audience of none
The night has only just begun

Добирается до вставшего члена.
Сжимает пальцами его ягодицы.

Широко раскрытый в стоне рот накрывают губы напротив.
Горячо, жёстко, влажно, мокрые следы остаются в уголках губ и на подбородке.

Oh, my God

Движения пальцев на члене становятся активнее, размашисто выкручивает запястье. Влажной дорожкой поцелуев спускается к шее за воротником. Полувздохи-стоны синхронизируются с ритмом движения руки.

— Ва.. аляяя

Белые капли касаются низа подтянутого живота. Валик наблюдает.

— Мой хороший мальчик

— земля вызывает калигари. влентин, как вы себя чувствуете?

— на 4, лар, передай диме, что я его люблю, надеюсь, он сейчас рядом с тобой

— хорошо, он слышал. мы выйдем с вами на связь повторно через 2 часа. конец связи.


— никогда не говори никогда

— не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы....

— пусть тлеет бесконечность в яростном закате. пылает гнев на то, как гаснет смертный мир, пусть мудрецы твердят, что прав лишь тьмы покой и не разжечь уж тлеющий костёр. не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы

радиотрансляция прерывается характерным щелчком. дима впивается ногятми в спинку кресла лары. тяжело вдыхает
повторный щелчок

— это дилан томас. это стихотворение постоянно повторял отец. разные строчки, когда работал. теперь я понял почему

не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы

— для протокола. через 4 минуты выйдем на орбиту, все члены экипажа чувствуют себя нормально
— поняла вас. конец связи

радиотрансляция заканчивается длинным сигналом.

— валь, ты как?
— нормально, юль. ты?
— в порядке. это не конец, ты же знаешь
— я верю в то, что это не конец. а он нет
— а лера верит
— мне теперь тебе завидовать?
юля улыбается
— лера с димой похожи. хах, как будто не он и вера близнецы, а он и лера
теперь улыбается валик
— видимо, мы с тобой тоже одинаковые, раз влюбилась в "близнецов"
— ну это всегда было понятно

.-.- .-.. ..-- -... .-.. ..-- - . -... .-.- ---.

— я бы сейчас сходил в
обсерваторию и посмотрел
бы на большую медведицу

— мне здесь приходится
составлять свои
астрономические атласы,
а я же биолог, я в этом
не разбираюсь

— дим, если ты
слышишь это сообщение..

— тут невероятно красиво. я надеюсь, ты услышись это намного раньше, чем я думаю. здесь есть вода. даже больше скажу, здесь есть трава

— земля вызывает калигари

— дим, я соскучился

Дима выходит на улицу. В душном воздухе пахнет озоном. Где-то прошла гроза, ведёт глазами по небу, облако высокое кучевое с розовыми боками в закатном солнце. Асфальт горячий и пыльный согревает ноги до самых коленей.
Заводит машину. Опять пылью приборную панель запорошило. Едет в город. По крыше начинают стучать первые капли, и на лобовое стекло в момент обрушивается ливень, не видно ничего и дворники почти не справляются.

Дождь. Впервые за весь год. Съезжает на обочину. Выходит из машины. Волосы моментально прилипают ко лбу и вискам, куртка темнеет и тяжелеет, жухлая трава отмывается от комков пыли. Поднимвет лицо вверх, глаза открыть невозможно. А ливень тёплый, отдалённые раскаты грома в стороне города, движутся в противоположную от Димы сторону. Можно ещё так постоять. Крупные капли стекают по скулам, попадают на сухие губы, смягчая их, маленькие капельки стекают по шее за воротник рубашки. По спине пробегают приятные мурашки.

Наслаждаться. Когда ещё выдатся такая возможность. Ливень долгий, он уже на час опаздывает на встречу с Макаровой. Телефон в машине разрывается. Пахнет мокрым асфальтом и пылью, если бы зеленью, но хотя бы не загазованностью города. Воздух чистый и влажный. И дышится легче. И стоит так под проливным дождём кажется вечность.

Вспоминается такая же картина. Валик счастливый, с мокрыми волосами, щурится от дождя и улыбается ярче солнца. До полёта ещё 2 года. А он держит его за руку и так же запрокидывает голову вверх. Вода стекает по волосам, по острым скулам.

Стоит ответить, чтобы Лера не переживала.

— Да, да, всё в силе, я еду...
— Тоже под дождём стоишь?

Секундное молчание.

— Да

— Валь, я тебя люблю
— И я тебя люблю, Юль
— Увидимся на той стороне, да?
— Конечно

В рейнджере искусственной гравитации нет. Маленькие солёные капли парят в маленьком свободном пространстве шлема, возвращаются обратно, касаются кожи, уже холодные. Сколько бы лет ни готовился к этому...

В центре груди разрастается чёрная дыра.
Сверхмасивная по ощущениями.

И накакое отсутствие поверхности и гравитации не изменить свободного бесконечного падения в пустоту космоса. Вниз вниз вниз. Расстаться со всем самым дорогим. И всеми. Всеми, Валик, ты теперь один. Вдох. Шлем гермитичный, вот только столько воды ему деть некуда. Ты всегда знал на что шёл. Ты знал это до Димы, а теперь?

— Мам, я хочу такие же кудряшки, как у вас с Верой!
— Хорошо, милый. Только придётся подождать.
— Сколько подожать? — курновый нос в веснушках насупился.
— Если хочешь такие же, как у меня, то где-то полгода, если как у Верочки, то ещё дольше.
— Хорошо. А можно мне такую же резинку, как у тебя?
— Кончено можно, — мама присаживается напротив него, ярко-ярко улыбается. Вокруг голубых глаз собираются длинные морщинки. Она часто улыбается, Дима улыбается ей в ответ.

***
Дима стоит на диване за маминой чуть сгорбленной (специально) спиной. Вера же наоборот сидит перед ней, что-то рассматривает в огромной почти больше неё самой книжке, на которой большим буквами написано эн-цик-ло-пе-ди-я. Мама расчёсывает верины длинные волосы, Дима смотрит за её плечо и в точности копирует движения маминых рук. Она улыбается, он видит как к вискам ползут тонкие морщинки, а щёки чуть приподнимаются.

— Смотри, отделяем прядку волос вот тут, — она аккуратно собирает пучок на самой макушке, проводит пальцами вниз, распутывая волосы. Дима внимательно наблюдает, проделывает с мамиными волосами то же самое, смотрит на Веру ещё раз, проверят то, что сам сделал.

— Дальше сложнее, нужно держать эту прядку и отделить такие же по бокам, — она делает это легко и специально медленно. Диминых маленьких рук не хватает, чтоб ухватить все волосы и правильно разделить. Мама протигивает крупную заколку.
— Заколи эту прядь, и отдели остальные, хорошо?
— Хорошо, — Дима недовольно хмурит светлые брови, но заколку забирает и делает как сказала мама.

Дима всегда был хорошим ребёнком. Хорошо учился, помогал маме и сестре, добросовестно выполнял свою часть работы по дому. Не пил, не курил, до утра не шлялся, девочек-мальчиков не водил, хотя мама никогда не была против. Даже как-то спрашивала, не нравится ли ему кто в школе. Диме нравились книги, а люди не очень. Хотя он нравился многим, некоторым даже искренне. Умный, смазливый, улыбчивый мальчик, ну что за солнышко! 

А потом сорвало крышу.

Век 22й, а порядки средневековые. Стричь волосы в полицескую академию, по уставу, по-мужицки. На самом деле стригли и девочек, а зачем? Ну, одно оправдание: по уставу положено. Да в аду пусть горит эта древняя бумажка!
Всю жизнь ходить по струнке и думать, что это тебе подходит, всю жизнь слова поперёк чужого не сказать, потому что зачем чужие чувства задевать, как будто своих нет. Есть, как выяснилось. Накопленные, плотности и веса радиактивного сверхтяжёлого металла, аккумулируются, воспламеняются по щелчку от одной искорки. Чужое. Всё чужое, и характер, и поведение, и жизнь чужая, без изюминки. Кровавой. Костяшки рук перманетно красные, стёсанные о кирпичную кладку или чужое лицо, никто выяснять не хочет. Да и кому беспокоиться о нём? Пай-мальчик, что может пойти не так? Он всё контролирует, он ответственный, ну побунтует по пубертату и успокоится, делов-то. Один плюс всей ситуации — избыточные физические нагрузки нарастили мышцы. Как раз то, что нужно перед поступлением. Красиво. Девчонок цеплять. А может и парней. Он не определился.

Присосавшись к горлышку стеклянной бутылки, кроваво улыбается. Проводит свободной рукой по обритой голове, пальцы задевают ещё не затянувшуюся царапину на загривке. Непривычно видеть его таким. Неправильно.
Вера мотает головой.

— Дим, мама переживает, ты позвонил бы хоть...
— Чё за меня переживать? Как видишь, живой, не совем здоровый, но это будет утром, целый, невредимый, — касается разбитой губы, — немножко вредимый.

Компашка разбрелась по углам заброшенного гаража. Дела семейные табу, в них лезть себе дороже, пусть разбираются без посторонних ушей, глаз и слов.

— Ты что-то ещё хотела?

Губы сжимаются в ниточку, светлые брови слегка заламываются, но тут же всё это стирается и перед ним портретное изображение сестры, как на фотках в школе.

— Ты сегодня вернёшься домой?
— А ты мне мамочка, чтоб контролировать?
— Мамочка тебя уже не котролирует, — "да ты и сам себя не контролируешь" отчаянно громкая мысль проносится в голове.

...

— Пробуй
— Тесто?
— Да, тесто
Валик аккуратно лизнул поднесённую ко рту ложку.
— Сладкое яичное месиво. Вкусненько.
— Ну и хорошо. Теперь мука.

Юля берёт металлическую кружки с нажимающейся ручкой.

— Это сито, — пауза. Взгляд Валика из любопытного превращается в обиженный, — ты просто так смотришь...
— Я не настолько безнадёжен, просто за тобой интересно наблюдать.

Кухонная подсветка мягко обводит её руки.

— Ладно, горе-повар подлиза. Как относишься к корице?
— Нормально
— Значит добавляем, — Юля тянется к навесному шкафу, открывает маленькую керамическую баночку, добавляет щепотку пряности в тесто.
— Там миксер внизу, — указывает рукой на дальний шкаф, не отвлекаясь от просеивания муки. Слизывает с кончика пальца каплю теста.
Валик соскальзыват с тумбы, находит в нужном шкафу миксер и насадки.

— Вперёд, — Юля отходит в сторону от рабочего места, — взбивай до тех пор пока не останется комочков.
— Слушаюсь, мэм
— Валь, я не настолько старая
— Ты пишешь докторскую. Скоро будешь не то что мэм, а доктором. Докторкой? Тебе как больше нравится?
— Не будем забегать вперёд
Юля моет яблоки.

— С кожурой или без?
Валик отвлекатется от взбивания теста.
— Без

Юля кивает, складывает яблоки в миску, тянется через столешницу за ножом.
— Хорошо, ещё пару минут и присоединяйся к нарезке яблок.

Запах корицы и свежих яблок заполняет всю кухню. Валик постукивает ногой в такт вдруг впомнившейся песне.

— Точно, нам нужна музыка,

Юля уходит в комнату за коробочкой с динамиками. Ни то радио, ни то колонка, всё вместе. Щёлкает кнопками. Улыбается, смотря в маленький экран.

What if somebody really does break the internet?
Undercover police stealin' all of the influence
I can’t even
I can’t even

— Heard you say
«What happened to the good old days?»
But they’re long gone
And we’re gonna break the mold
Rewrite the code — низким валиным голосом.

— And float away
Untethered, into outer space
We’ll be long gone
And gravity left us
Gravity left us, oh-oh, — мягко тянет Юля.

Валик улыбается. Заканчивает с тестом.

Started off with a bang, ended up underwater
Don’t want any blame, trade your son for a daughter
I can’t even, oh
I can’t even

Устраивается рядом с Юлей за столом. Привычно поджимает одну ногу под себя. Музыка мягко и неспешно тянется из динамиков.

Heard you say
«What happened to the good old days?»
But they’re long gone
And we’re gonna break the mold
Rewrite the code
And float away
Untethered, into outer space
We’ll be long gone
And gravity left us
Gravity left us, oh-oh

Притопывает ногой по полу в такт песни. Даже лезвие ножа стучит по доске так же идеально попадая в ноты.

How do you throw away,
Something you helped create?
Pourin' out some champagne
In memory of your favorite boss decade

Юля снимает тонкую кожицу с яблок и их двигает ближе к Валику. Стаскивает из тарелки пару нарезанных ломтиков.

Heard you say
«What happened to the good old days?»

— Можешь резать чуть тоньше

Валик кивает, не отвлекаясь от ритма музыки. Юля поднимает на него взгляд и мягко улыбается. Музыкальный мальчик. Ядвига рассказывала, как в детстве он любил перекладывать и очень внимательно рассматривать её нотные листы.

— But they’re long gone
And we’re gonna break the mold
Rewrite the code
And float away, — напевает он тихо.

— Untethered, into outer space
We’ll be long gone
And gravity left us
Gravity left us, — Юля подхватывает несколько строчек текста.
Валик продолжает в полный голос.

— Heard you say
«What happened to the good old days?»
But they’re long gone
And we’re gonna break the mold
Rewrite the code
And float away
Untethered, into outer space, into outer space

— We’ll be long gone
And gravity left us
Gravity left us, oh-oh, — поют уже вместе.

Музыка затихает. Через секунду начинается новая.

— Шикарные яблоки!
— Спасибо, я очень старался не отрезать себе пальцы.

Юля тепло смеётся.

— Да ладно тебе прибедняться, даже я так ровно яблоки для шарлоки не режу! — Юля забирает тарелку со стола, добавляет нарезанные ломтики в тесто.
— Не зря в институте мышей препарируем.
— Фу, Валик, мы же тут почти едим... —перемешивает тесто с яблоками, — достань с верхней полки форму. И бумагу.

Валик раскрывает верхние створки шкафа, привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до круглой формы.

— Слушай, тут даже мне высоковато, как ты сюда забираешься?
— Стул видишь? — ложкой в тесте указывает на мебель у себя за спиной.
Валик широко улыбается и посмеивается.

— Ну да, вам двухметровым людям не знакомы такие прелести жизни, как не доставать до верхних полок шкафов... а иногда и не совсем верхних.

Валик смеётся уже в полную силу.

— Вообще-то обидно, — отрезает нужный кусок пергамента, укладывает но дно формы.
— Хочешь, я тебя везде буду подсаживать? — снова забирается на кухонную тумбу, носочками достаёт до пола.
— Не хочу, мужиков своих лапай, меня не надо, — насупившийсь, выливает тесто в форму, ложкой распределяет по краям.

В уголках серых глаз уже выступают слёзы от смеха.

— Да хватит уже ржать! — сама говорит сквозь улыбку. Ставит в разогретую духовку будущую шарлотку, — Чайник ставь, через 30 минут будет готово.

***
— Знаешь, у мамы никогда так вкусно не получалось, — отламывает краешек теста.
— Своё собственное всегда вкуснее. Валь, ну осторожно, горячо ведь!

Валик аккуратно откусывает ломтик печёного яблока уже от целого куска. Юля предусмотрительно взяла две вилки и две тарелки для них обоих, Валику они не приглянулись.

— Ты как маленький
— Я знаю, так интереснее

Юля смотрит на него и улыбается.

— Я рада, что ты такой... ты, — отпивает чай.
— Скажи спасибо самой себе. Если не ты, я бы сейчас не ел самую лучшую шарлотку в мире, — откусывает от пирога кусок побольше, опасливо жуёт потому что всё ещё слишком горячо.

Эмоция в улыбке меняется на более глубокую. И дело вовсе не в выпечке или поварских навыках. Дело в том, о чём лежит выписка из клиники где-то в валиных вещах, оставленных уже в юлиной квартире.

— Эй, Юль, спасибо. Правда, спасибо, за всё, что ты делаешь, за, то кем являешься. За всё, что делаешь для меня.
— Это не для тебя, дурачина, это я создаю друга себе подстать, — пытается коряво шутить, кривится от своих же первых слов.

Валик смотрит абсолютно серьёзно.

— Я рад, что могу быть подстать.

Гул приземления. Песчинки отлетают в корпус ренджера.

Вдох

Плавно, осторожно и мягко. Это теперь не тренировочные симуляции. Ты в световых годах от дома. Может в десятках, а может в тясячах, на анализ кротовой норы у человечества уже нет времени. Ну что, Валик, статистика в сотых долях на твоей стороне?

Выдох

Это самоубийство, ты понимаешь?

Вдох

— ТАРС, анализ поверхности.

Зажмуривается. Он, конечно, удачливый парень, но здесь...

— Осадочные горные породы, здесь преимущественно песок.

Выдох

— Выходим, да?

Вдох

Шлюз открывается. Яркие лучи света преломляются в шлеме. Песок, хорошо. Больше что-то напоминающее подзолостые почвы.

Выдох

— ТАРС, атмосфера.

Вдох

На сколько ещё хватит земного воздуха?

— 22-23% кислорд, 78% азот, примеси углекислого и других газов доли процентов. Вы можете снять шлем, капитан.

Выдох

Не может так повести.

Вдох

Щелчки застёжек. Медленно моргает. Поднимает шлем над головой, перехватывает покрепче ладонями. На горизонте что-то зелёное и высокое. Горы или деревья, не различить.

Выдох
Вдох
Выдох
Вдох

Ты открыл новый мир.

— День 310й, время, — смотрит на часы, — 14:15 по местному. Кусты винограда разрослись уже до солнечных панелей, пришлось стричь. Вчера ночью был дождь, стучал по крыше. Долго не мог уснуть, слушал, — замолчал, сказать нечего, чтоб вот так по делу, — наверное, я скоро начну писать стихи, — усмехается, — потому что мне как будто 60 лет и у нас свой домик за городом у меня огромный сад, в котором ты пьёшь чай. С мятой. Нет больше никаких пылевых бурь, пшеницу вылечили, кукурузу тоже. Я надеюсь, что Земля ещё не потеряла кукурузу, я ведь так попкорн люблю, — натянуто улыбается диктофону, — Вывели новые культуры, перестали жечь нефть и вообще всё стало хорошо. Изобрели новые способы добычи чистой энергии и никакого больше мусора. Романтика. И чистота, — снова молчание, — Я редко сейчас практикую английский, мне не с кем на нём разговаривать. Но русский вспоминаю всё лучше, как ни странно. Мне нравилось, как ты постоянно напеваешь разные старые песни на русском. Я соскучился по твоему голосу, Дим. Я помню его, ещё помню, но я уже не помню вкрапления карего в твоих зелёных, как весенняя трава, глазах. Хах, ну точно нужно браться за стихи. Когда-нибудь вы прилетите и откопаете эту писанину, надеюсь, определите в музей имени меня! Я же типо важный человек для всего человечества. Я никогда этого не чувствовал особо. Героичность, геройство. Странное слово. Ладно.

Переключает кнопку на диктофоне. Сейчас на Земле их наверняка не осталось совсем. Смотрит на себя в отражении стеклянной панели. Бороду что ли состричь, лето же скоро.

Он сразу понял, что это новый дом. И что, возможно, он будет здесь один. Валик всегда верил в исключительно хорошее, и никакой пиздец в жизни эту веру не мог изменить. И так он встретил Диму. То самое хорошее в человеческом обличии.

Земля здесь рыхлая и светлая почти как мокрый песок. над головой еле заметные линии — пояса астероидов вокруг планеты. В лёгких оседает новый воздух. Такой свежий. За всю жизнь не дышалось так легко и тяжело.

Он выходит утром на порог станции. абсолютно тихое утро. Как и все 630 до этого. Через 100 земных дней будет 2 год как он здесь. 2 года работы и изучения каждой песчинки. 2 года тишины и тоски. Без людей, да что там люди, даже без звуков. Как будто вакуум сожрал его голову и не отпускает. Малюсенькая чёрная дыра, в которую плечи не пролазеют и вот она жрёт из его глаз свет и веру. Ниткой тянет, так больно и долго, лучше бы уже вырвала с корнем. Он всегда знал, что лучше сразу. Раз и будь что будет.

Колени приземляются в песок, ладони вжимают глазные яблоки в череп, вся картинка плывёт. И он рыдает. Громко, чтоб заглушить всю эту тишину, голос осипший срывает в пустоту, кричит что сил есть. Всё тело судорогой прошибает. Сгибается пополам и падает мешком на землю слёзы всё текут, не прекращаются. Воды столько в человеке нет сколько слёз он накопил в себе за всё это время. Песок в бороде путается. Взвывает зверем, и плечи от слёз всё трясутся. Его никто не успокоит. Прямо сейчас никто не явится и не спасёт его. Никто его не спасёт это он сам вызвался всех спасать. Сам решил. Сам учёл все риски. Он был ко всему готов.

Не был

Дима снится всё чаще. Должно же хоть единственное сообщение дойти спустя столько времени. Хоть одно. Чтобы голос его не забывать, и едва заметную горбинку на носу это потому что он его в детстве сломал. Он рассказывал Валику эту историю. Смешная. И героическая.

Надо было его послушать. В голове мелькает на долю секунды. Встаёт, колени отряхивает, носом шмыгает. Песок из волос втресает.

Всё будет хорошо. И если суждено ему тут сдохнуть в одиночестве, то пусть так оно и будет. Он уже спас человечество. Возможно, он его не дождётся, но он будет знать, что всё не зря.

Он спас Диму

Это важнее всего

Синяки под глазами кажется разрослись уже на всё лицо. Нужно поспать. Он снова трёт глаза пальцами, до ярких вспышек за закрытыми веками. Если бы эта темнота и тишина не были такими обманчивыми... Тишина...

— Валииик

Он вздрагивает всем телом, судорогой сводит затёкшие плечи и шею. Чернота пробирается под кожу. Лица напротив как будто бы нет, но столь ослепительный оскал нельзя не разглядеть в деталях.

— Ну вот ты и сдался.
— Почему? Почему это ты? Почему не... — сдавленное судорогой горло способно только на шёпот. Как будто так он не услышит...

— Потому что я — единственный человек, которого ты помнишь в деталях. Во всех.
— Ты не он! — охрипший крик располосовал пространство, будто сам воздух превратился в желе и его можно резать ножом. Мокрое от слёз лицо прячется в ладонях.

— Ты слишком часто думаешь об острых предметах, — прикосновение холодное, но такое манящее.

Руки сами собой падают на колени. Дорожки слёз превращаются в ледяные горки. Эфемерные пальцы скользят по скуле. Он против воли роняет голову в его ладони. Что-то склизко-морозное сползает по горлу, трахее, желудку, собирается в центре груди, перерождается в комок тёмной материи. Страх и мания.

Из последних сил смотрит в ледяные зелёные глаза.

— Я устал бояться.

Сердце кажется преододевает верхнюю границу жизнеспособного пульса. Он просыпается.

— Я возьму ТАРСа с собой.
— Я сказал, ты никуда не полетишь. Я капитан этого корабля и я решаю, что делать моим подчинённым!
— Ах вот так ты, Игорь, заговорил! Великий и бесстрашниый Игорь Гром спасёт все ваши души! Да пошёл ты нахуй, Игорь! У меня есть возможность собрать данные и даже попасть к нему, а ты "не разрешаешь"?! Мне плевать на риски, я уже может и ничем не рискую, знаешь. Это у тебя тут драмы. Ира, Юля..

Звонкая яростная пощёчина.

— Не смей.

Дима прикладывает ладонь к горящей щеке.

— Я свой выбор сделал, и ты нахуй идёшь со своим капитанским значком, понял? — пальцем в грудь тыкает, щека из красного перетекает в фиолетовый на скуле.

Смотрит Игорю в глаза, в сторону говорит.

— ТАРС, подготовь рейнджер 2. Мы улетаем. Соберём квантовые данные и махнём к Калигари, правда? Всё будет просто замечательно! — улыбка как оскал жуткая.

Игорь сжимает челюсть. Молчит. Глазами его сверлит. Это сумасшествие! Это невозможно. Он просто свалится за горизонт событий и всё
всё

всё

буквально ничего

Сожжёт гравитацией и даже не поперхнётся. А вдруг Валентин и вправду жив и что тогда?

***
— Что?
— Я обещаю сберечь его, — Игорь сидит сгорбившись за его спиной.
— Это... неожиданно, Игорь... но спасибо.

Заминка.

— Ты обещаешь? — Валик оборачивается.
— Да, я обещаю.

***
— ТАРС, готовность?
— 98%, капитан

Дима улыбается.

— Прости, Игорь, что прощаемся вот так, но я своё решение не изменю. Я должен попытаться, и пусть вероятности нет, но я должен, — шум электропомех бежит мурашками по его голосу. Или его голос дрожит.

отстыковка

Игорь долго смотрит в одну точку, где минуту назад видел лицо Димы. Люди никогда не знают, когда видят человека в последний раз. И всегда творят невесть что, всегда поступают как козлы. А потом жалеют и не могут вспомнить тот последний момент разговора. И их это жрёт. Жрёт всю жизнь, если человек был дорог, жрёт недолго, если не очень.

В памяти Игоря этот улыбающийся Дима сквозь иллюминатор останется навсегда.
И однажды сожрёт его.

2543

— Возможно, если бы Юля не успела, ты бы сейчас не мучился. Ты же думаешь об этом иногда, правда?

Дима спрыгивает со стола. Валик вцепляется руками в длинные волосы.

— Настоящий Дима никогда бы такого не сказал.
— А сам ты настоящий? — его губы двигаются прямо над ухом, — Кто может подтвердить твоё существование? Здесь кто-нибудь есть? Нет, да никогда и не было, — резко выпрямляется, — Аууу, даже эхо нет
— Ты пораждение моего сознания, значит я могу тебя контролировать, — одними губами беззвучно, но уверенно.
— Ты не можешь контролировать даже самого себя.

Его стеклянный ледяной голос обволакивает холодными объятиями, в свитер хочется спрятаться с головой. Задохнуться в нём.

— Базовый курс психологии, Валик, галлюцинации признак многих заболеваний. Я признак и призрак твоего одиночества. Ты долго так не протянешь, руки на себя наложешь, — Валик его не видит, но чувствует шеей, запястьями, что в ненастоящих руках возникает тонкий хирургический скальпиль, — чем дольше будешь тянуть, тем более изощрённые методы я буду тебе подкидывать. Решай сам, как долго ты выдержишь жить с таким соблазном.

Вертит в тонких пальцах идеально стерильный кусок металла. Подносит к языку лезвием, надавливает. По позвоночнику Вали бегут мурашки, электрическими импульсами оседают внизу живота.

— Жить, Валик, понимаешь. Ты живёшь? Ты существуешь хотя бы? Я да. Я прямо тут. У тебя в голове. Ты чувствуешь, что я тут. О тебе такого сказать не могу.

Он слышит мягкие и твёрдые шаги по металлическому полу. Он не настоящий. Валя стискивает зубы до скрежета, с силой зажмуривает мокрые глаза и впивается ногтями в кожу головы.

— Прекрати, — хриплым полушёпотом, — пожалуйста.
— Что прекратить? — пальцами нежно-нежно по волосам на затылке, по шейным позвонкам и обратно на затылок. Толпы ледяных мурашек бегут по шее, к ключицам, груди, животу, паху. Пальцы на ногах поджимаются. Всё такое острое, осязаемое.

Настоящее

Прикосновение острого металла к коже.

— Валик, — голос звенит в голове, под потолком, над полом, отражается от стен.
— Я могу с этим что-нибудь сделать, — нотки игриво-ухмыляющиеся.
— С чем?
— А с чем тебе больше хочется? С этим? — пальцы грубо хватают подбородок и закидывают голову назад, лезвие проникает в кожу, он знает это, но не чувствует, чувствует тёплые капли на шее. Сухие губы касаются уха, — или с этим?

Руки в момент оказываются на груди, давят, ведут ниже, по бёдрам, слегка раздвигая их в стороны. Дыхание над ухом похоже на рык.

Веки сами собой закрываются, губы размыкаются, эхом слышит свой же хриплый стон. Затылком прижимается к фантомному плечу за собой.

— Вот так, хороший мальчик, — поцелуй, ещё, ещё, ещё.

Упирается мокрым лбом в столешницу, пытается отдышаться и хоть на йоту меньше ненавидеть себя.

В модуле никого нет

Повсюду вода. Вода и пар, небо белое, горизонт бесконечно ровный. Притяжение сильное.

— Гравитация 108% земной, в воздухе повышено содержание аммиака. Температура 23° по Цельсию, — ТАРС так же выбирается из ренджера.
— Ха, ну хотя бы погодка удачная!

Она тяжело передвигает ноги по колено в воде.

— ТАРС, начни анализ поверхности.

За спиной слышен гул. Она оборачивается. Хмурится. Второй рейнджер приземляется рядом, почти перед самым носом.

— Игорь?

В голове мелькает сразу тысяча мыслей. Гаргантюа. Планета оказалась ближе предположенного. Катастрофически близко.

— Юля
— Сколько?...
— 7 лет

Она закрывает глаза, жмурится.

— Я здесь буквально 20 минут... А остальные...?
— Ты первая
— А Валик?
— От него приходят хорошие данные. Все эти годы. Нам нужно уходить отсюда, давай.


— Кто ещё с тобой?

За спиной Игоря слышны шаги. Юля поднимает взгляд. Карие глаза напротив наполняются слезами.

шум

искры бьются об обшивку рейнджера с бешеной скоростью.

шум как от помех телевизора.

шум как песок сквозь пальцы. мелкой пылью-частичками-вне-времени.

мэйдэй

квантовые частицы обретают форму белого шума.

он не знает почему в голове появилось именно это.

волна и частица

свет

время

песок

побережье

в ушах забил морской прибой. редкие чайки, шум воды о камни. и он сидит напротив, потягивает чай. столик светлый и высокий. даже для него высокий. поднимает серые глаза на него и снова смотрит на океан.

шум

системы искрят, свет приборной панели гаснет.

он что-то говорит, но в голове, за головой, за тонким алюминиевым каркасом,

шум

шум, который становится яркими точками полутонов, полутонов света, складываются в белый свет, в сущий свет, в сотканное из света. сознание.

тело чувствует давление. выносимое давление. невыносимое давление. кажется, что кости должны лопаться изнутри, а не ломаться воздействием извне.

гравитация

звук преломляется в осязаемую волну. осязаемую любыми органами чувств, кроме кожи.

другое измерение.

звука нет в космосе. звуку не от чего оттолкнуться. вакуум в его голове вытесняет звук.

— это было рукопожатие.

поворачивает голову на осязаемый звук. внутренние системы видит преломленными словно в жаре от раскаленного асфальта.

прямо как дома.

хочется побиться головой об асфальт.

квантовые данные

свет

свет. это волна и частица. частица, двигающаяся по волне, волна, заключённая в частицу. и мы как вечные наблюдатели, неспособные увидеть всей картины целиком. мы часть системы. мы часть картины. мы внутри.

внутри зона избегания, когда не видно чего-то за войдами, тёмной материей и млечным путём.

— Я сейчас смотрю на тебя... и вижу самого удивительного человека, которого я когда-либо встречал...

это галлюцинации от перегрузки или он смотрит в черноту войда и видит. наконец видит то, что в зоне избегания.

бег

тысячи замедленных кадров мелькают перед глазами. говорят, перед смертью проносится вся жизнь. может после этой жизни будет рай. и это будет их общий рай.

вопрос

— Ты согласишься?
— Почему не сейчас?

сейчас

да

в горе и радости

рукопожатие становится крепче, пространство воздуха между ним и стенкой корпуса закручивается в вихрь.

«катапультируйтесь!»

«катапультируйтесь!»

красный рычаг дёрнуть стоит последних сил. его закручивает как спиральную галактику в нигде во в никуда. это нельзя назвать тьмой. это сон, когда ты знаешь, что больше не проснёшься. это смерть. это не мысль, не сознание.

это

— никогда не говори никогда

все системы сгорели где-то. за, после, до, перед ним.

он квант света

он частица от времени

он между миров и измерений

он


вихри пространства между разглаживаются в пространство время. его или чужое. складки на простыни исчезают от горячего утюга. такой бесполезный прибор.

ткань времени

он дома

ткань. тысячи тысячи бесконечных линий как улицы в нью-йорке с пересечениями под прямыми углами, точками касаний и переплетений. контрольные точки времени. в кармашке из мятой ткани потерялся маленький астронавт в поисках другого астронавта. разорвался спасательный трос и больше нет точки притяжения.

светом рассекает горло

мелким пыльным светом будто человеческое сознание в силах постичь неуловимые частицы.

превращаются в облако газа и пыли. превращаются в туманные альбионы звездных сердце. складываются в галактики и умирающие сверхмассивные звёзды. серые сияющие звёзды.

— Вы уже третий раз врезаетесь в меня, а я до сих пор не знаю, как вас зовут. Зато вы знаете моё имя.
— Дмитрий. Можно просто Дима
— Валь… Валентин. Можно просто Валик

гравитация

любовь

—… Как будто оно минует мысли и сразу превращается в слова. Это ты на меня так влияешь.
— Пожалуйста, заткнись уже и поцелуй меня.

время

он видит. он видит секунду, он видит нити, он слышит происходящее вне времени собственным сознанием. воспоминания становятся тканью реальности. реальности, складывающейся из тысяч нитей-секунд, покадровой съемки движений, слов, мыслей, действий. тканью реальности. зацикленной в масштабах вселенной. зацикленных в частице света, достигающей его сетчатки. волна. передача информации. складки на неразглаженной простыни. а ты с изнанки.

завихрение пространства ткани превращаются во всё новые секунды его бывшей жизни. прошлое в миллионах нитей. теории струн. струн, имеющих плоскость и подплоскость.

движение

гравитация

у него больше ничего не осталось

— день 310й…

оборачивается в расщеплении света на миллионы своих отражений. и на него в луче квантового света.

за сколько свет преодолевает пространства прошлых времён.

имеет ли он права на световые годы.

риторические вопросы без ответов так и остаются в его голове песчинками, потому что получают ответы ещё будучи незаданными. никогда не заданными. все ответы уже в том самом войде на другом конце пучка квантового света.

теория струн

струны играют музыку

до

без тебя не пойду

рисунок очень красивый

сью, покажи следующий слайд…

доказательство теории…

меняешься ты — меняется вселенная

нянчиться я с тобой больше не буду!


пучок света расщепляется на слоги и неразглаженная простынь сворачивается вшестеро и убирается в шкаф.

доберусь

//будет чуть позже//

3711

— Валь, доброе утро. Почему меня не разбудил?
Валик не оборачивается. Вообще никак не реагирует даже на объятия со спины. Топорно дёргается, как бы пытаясь сбросить его руки с себя. Дима отступает назад.
— Валь?
— Что?
— Посмотри на меня, пожалуйста.

Оборачивается. Смотрит. Стеклянными неморгающими глазами. Как будто дыру пытается прожечь.

— Валь, поговори со мной, пожалуйста.
— Мне нужно работать, — снова отворачивается к столу.

3738

— Дим, ты моя галлюцинация.

Дубин улыбается во все 32, оборачивается, готовясь ответить на шутку. Контраст ощущений разнёс всё в щепки. Глаза у Валика испуганные, красноватые, на мокром месте.

Вот, что это было. Всё это время. В миг из лёгких выбило весь воздух. Вакуум, пустота. Он не понял с самого начала.

— Думаю, полезно признавать очевидные вещи, я же учёный, мне так положено. Я очень по тебе скучаю, я, — переходит на шёпот, — так уже не могу, меня свело с ума это место, одиночество. И всё это...
— Нет, нет, нет, нет. Валечка, это я, я здесь, я настоящий, — Дима оказывается на коленях перед сидящем в кресле Валиком. Берёт его за руку, пальцы к губам подносит, целует, — я живой, ты живой, мы оба здесь, я с тобой. Я реален, это не галлюцинация. Валя, дорогой, родной, любимый, пожалуйста... — покрывает поцелуями безвольную ладонь.

— Пожалуйста, скажи, что мне сделать, чтобы это доказать, всё что угодно.
— Скажи... скажи, что любишь меня, — голос ломается, как будто его грудную клетку придавило бетоной плитой, но, увы, не сломало.

— Я люблю тебя, Валь. Я люблю тебя всем своим существованием, всеми своими альтернативными версиями все твои альтернативные версии. Я люблю тебя и только благодаря этому я здесь. Я люблю тебя, Валь. Всегда и везде, где бы и когда бы мы ни были. Люблю тебя. Я буду говорить это каждый день, я буду показывать это каждый день, чтобы ты был уверен.

Валик долго-долго смотрит на него неживыми глазами.

3741

— Дим?
— Что, любовь моя?
— Подойди, пожалуйста.

Дима в момент оказывается рядом. Кладёт руку на стол. Валик всё своё внимание обращает на неё. Аккуратно касается, пальцами обнимает запястье, притягивает к себе.

— Я знаю, что реально, — подносит его расслабленную ладонь к своей щёке. Дима кончиками пальцев ведёт по его коже невесомо-бережно.

Валик улыбается. Впервые за месяц по-настоящему, по-своему.

— Ты не... говорил так... как умеешь только ты... — "ты не говорил что любишь меня" орёт в сознании. Он не особо доверяет своему сознанию.
— Почему? — вопрос вылетает быстрее, чем Дима успевает подумать.
— Потому что я не ты

Дима медленно обнимает его скулы тёплыми сухими руками, большими пальцами гладит виски.
Валик долго-долго, не моргая, смотрит в его глаза. Маленькая точка на зелёной радужке, расширенные зрачки. Войды. Настоящие, в которых он однажды и пропал.

— Можно тебя обнять прямо сейчас?

Он молчит. Поднимается с кресла. Разрешение.

Дима мягко, бережно прикасается к его спине, ладонями ведёт выше к лопаткам. Прижимает его к себе сильнее, носом утыкается в его плечо.

— Люблю тебя, Валь. Любовь — иное физическое измерение, она не подвластна ни времени, ни пространству, ни космосу, ни смерти, ни человеку. Любовь — вот самый настоящий мотиватор. Я люблю тебя, Валь. Всегда и везде, где бы и когда бы мы ни были. Люблю тебя. Сильнее света тысячи звёзд.

Валик обнимает в ответ.

— Ну! Ну, так ударь меня наконец, я же заслужил. Бросил тебя столько лет назад задыхаться, одного... — по щекам слёзы ручьями текут, — я знаю, что я мудак, я знаю это! Что я сделал?! Ничего. Спасатель, блять, да никого я не спас, я знаю. И тебя подвёл, знаю, знаю, знаю, — крик переходит в сиплый шёпот, уставший, обессиленный.

Сколько же ты это носил в себе? Сколько боли это причиняло тебе? Сколько сил отняло? Душа стала дырой в пространстве времени. Сколько любви ты растерял, сколько боли впитал и вынес? И сломался. Кто угодно сломался бы, ты не супергерой, ты человек, людям свойственно ломаться. Что-то правильное в этом есть. Только шрамы зарастают долго, если вообще когда-либо затянутся, а после такого шансов вообще нет. Собирать себя заново. Сколько раз ты через это проходил? В одиночку и нет?

— Ты не мудак. Ты лучший человек этого мира, нашего мира, моей жизни и что бы ты не решил и когда бы это решение не принял, я всегда буду на твоей стороне. Ты спас. Ты спас меня и миллиарды жизней. Миллиарды, понимаешь? Никто бы не смог, кроме тебя, любовь моя. Я не представляю, что тебе пришлось пережить здесь, одному, — спокойный тон голоса срывается на болезненный, — Мне жаль, мне бесконечно жаль то, что мы потеряли, сколько времени мы потеряли, столько времени ты был один... Здесь. Валь, — не выдерживает, слёзы застывают в глазах, а ком в горле. Картинка перед глазами плывёт, — Валь, родной, я здесь, я теперь всегда всегда буду рядом, не отпущу тебя никуда и сам не уйду. Валь... — делает шаг навстречу, слёзы стекают из уголков глаз по щекам крупными каплями. Протягивает дрожащие руки вперёд, взгляд с его заплаканного лица не сводит. Касается напряжённых плеч. Ближе. Сопротивления не встречает, только настороженность.

Обнимает.

Как фарфоровую статуэтку бережно и невесомо, готовый в любой момент отпрянуть или получить пощёчину, всё что угодно. Он знает, что больно. Больно во вселенских масштабах. Сломано в щетки, в пепел, в тлен. И в прежнем обличии не соберётся никогда. Новые люди, но люди ли до конца. Сломанные собственной болью, раскиданные по разным углам вселенной. Это даже не знакомая солнечная система. И это уже не тот Валя, который говорил, что любит его в общем радиоэфире. Это не тот Дима, который отводил взгляд от мониторов на стартовой площадке. Они не те, и мир больше не тот.

Бледные пальцы впиваются в чужие лопатки до боли. Чтоб почувствовать осязаемость, чтобы понять, что он настоящий. Он здесь, он живой, он реальный. Тёплый. Сознание Димы затапливает облегчением, смаргивает слезинки с ресниц, касается его плеча подбородком как будто и нет никакой разницы в росте.
Валины плечи всё ещё вздрагивают от минувшей лавины истерики. Грудь сдавливают рыдания. В голове белый шум и ужасно тяжёлая усталость.

— Дорогой, как ты? — Дима слегка отстраняется, чтобы заглянуть в родные глаза, но Валя сильнее сжимает его в объятиях, прижимается всем телом к нему. Пытается ровно вдохнуть побольше воздуха, не выходит, гортань начинает болеть. Дима носом утыкается в воротник его свитера, левой ладонью гладит его спину. Вверх вниз, медленно, бережно, уверенно.

Идеально подходящие друг другу. Он бы так вечность простоял, отогреваясь в любимых объятиях. Он так по ним скучал. Хватка на лопатках слабеет, а кудрявая голова оказывается на димином плече. Центр тяжести сместился. Дима резко поднимает голову.

— Валь?
— М? — он медленно открывает глаза.
— Эй, тебе нужно отдохнуть, милый. Давай-ка, вот так, хорошо.

Дима придерживает его за талию, доводит до постели. Валя безвольно медленно опускается на подушку.

— Мне остаться?
— Да. Останься. Пожалуйста.

Дима забирается в изножье кровати не в силах перестать улыбаться, спиной прикасается к стене и откидывает голову. Валя протягивает руку, находит димину ладонь и переплетая пальцы, тянет к себе.

— Мне лечь рядом?
— Да

Дима ложится на бок на самом краешке. Переплетённые руки как граница. Валя поворачивает их ладони и прижимает димину к своей груди. Мерный стук сердца убаюкивает обоих как колыбельная.

— Доброе утро
— Доброе, любовь моя. Ты давно не спишь?

Валик не считал особо сколько минут, ну или часов рассматривал сопящего Диму.

— Только проснулся.
— Хорошо

Зелёно-голубые глаза цепляются за каждую чёрточку и морщинку. Ему лучше, это заметно. Но синики под глазами нужно подлечить здоровым, комфортным и долгим сном. И сбрить колючую бороду. Сейчас бы снова целоваться до раздражения на подбородке...

— Знаешь, я предпочитаю гладковыбритых докторов наук, — Дима пальцем аккуратно касается щетины.
— Вам бы самому не мешало побриться, капитан.

Дима смеётся. Валик зеркалит его улыбку.

— А я ведь никогда не видел тебя с бородой, даже лёгкой щетиной...
— Тогда эксперимент. Ты сбриваешь всю свою бороду, а я отращиваю. Поймёшь потом, о чём я говорил.

— Хорошо. А теперь можно тебя поцеловать, honey?

Смешинки в глазах вдруг заискрились надеждой и благодарностью. Он хотел спросить то же самое.

— Можно

Валик медленно тянется вперёд. Глаза сами собой закрываются, а губы размыкаются. Мягкое и сухое прикосновение к щеке, почти к уголку губ.

Хорошо, ещё слишком рано, он понимает. Дима поднимается с постели.

— Давай позавтракаем? Что ты хочешь?
— На твоё усмотрение

Душ. Точно, сначала душ. На ходу стягивает с себя футболку. Валик не то чтобы удивлённо, скорее заинтересованно, открывает глаза пошире. Острые плечи, выступающие лопатки, белёсый шрам от пули на латеральной головке трицепса, впадина позвоночника. Шейный отдел, грудной, поясничный. Это точно не сон и не галлюцинация. Дима скрывается в другой части модуля. Валик отворачивается к потолку, запускает руку в спутанные волосы. Дышать ровно и глубоко. Поворачивается всем корпусом и утыкается лицом в край подушки, на котором спал Дима. Спал рядом с ним. И он всю ночь держал его за руку. Глубокий вдох и выдох.

— Валь, ты ещё не встал?

Дима появляется в проёме раньше, чем Валик успевает оторвать лицо от подушки.

— Встал, — пряди волос шторкой заслоняют лицо.

Дима улыбаясь, вытирает мокрые волосы полотенцем.

— Ладно, соня, спи дальше. Будет замечательно, если ты весь день проваляешься в кровати, как смотришь на такую перспективу?
— Увижу её во сне.

Дима звонко смеётся.

— Хороший настрой! Я принесу тебе завтрак в постель.


Еда так и осталась остывать на рабочем столе до вечера. Валя спал достаточно спокойно для своего состояния. И уже 12 часов. За это время Дима обошёл и изучил весь модуль и всю местность в радиусе четверти мили от модуля. У него большой сад. Господи, подумать только, сад в другой галактике, на другой планете, такой же зелёный как когда-то были деревья на Земле. Это потрясающе! Фантастика! Дима с раскрытым ртом осматривал пышные кроны яблонь, вишни, абрикоса и каких-то абсолютно неизвестных ему деревьев. Такие зелёные, такие чистые. За этот месяц он и позволить себе не мог отойти от модуля слишком далеко. И сейчас возвращался внутрь каждые полчаса. В предзакатные часы небо окрасилось в фиолетовый на пару минут и сменилось ярким розово-оранжевым. Задул прохладный ветер. Дима вернулся в модуль и закрыл дверь.

— Валь, милый... О, ты проснулся!
— Что я теперь ночью буду делать, не представляю... — в руках кружка горячего мятного чая. На плечах мокрое полотенце, свежая футболка. И гладковыбритое лицо. От воды волосы собрались аккуратными волнами-пружинками. Он убирает их с плеч назад.

— Иди сюда, — протягивает руку вперёд.

Кружка остаётся на кухонном столике, руки устраиваются на диминых плечах.

— Ты такой красивый, знаешь?
— Знаю, — Валик довольно улыбается. Дима виском касается его щеки. Ещё мокрая после душа шея от горячего дыхания покрывается мурашками. Дима как кот, дорвавшийся до ласки, кончиком носа задевает мочку его уха, чуть колючей щекой касается его щеки. Медленно откланяется назад, чтоб достать до губ. Валик напряжённо дёргается в сторону.

— Прости
— Нет. Нет, всё нормально, дай мне время привыкнуть. Это.... сложно. Прикосновения...
— Я понимаю, любовь моя.

Валик берёт его за руку, подносит ближе, как ночью, к сердцу.

— Валь, а что у тебя здесь насчёт музыки?
— Только то, что взял с Земли, конечно же... За 10 лет уже всё наизусть выучил
— Я хотел сразу вручить, но как-то не получалось... — Дима достаёт из кармана металлическую флешку, — здесь несколько терабайтов, больше не нашёл, к сожалению...

Валик душит его в объятиях.

— Смотри, у тебя тут седой волос... и ещё... и ещё один.
— Я как-то не замечал, — чуть ёрзает сидя на полу, плечами задевая димины бёдра.

Дима продолжает пальцами расчёсывать длинные спутанные кудри, массирует кожу. Виски, макушка, затылок. Валя чуть ли не мурлычет, наклоняет голову назад. Дима целует его в переносицу и улыбается. Валя обнимает чужую голень и щекой прижимает к колену.

— Нееет, сиди ровно. Я тебе косу заплету, хорошо?

Валя поворачивается лицом к Диме.

— А ты умеешь?
— На Вере в детстве научился, — в глазах на мгновение мелькнула тоска
Валя отворачивается, придвигается ближе, выравнивает спину. Дима зачёсывает пальцами его волосы назад, пару раз для надёжности. Пальцы двигаются умело и быстро. Три прядки постепенно собирают все волосы в аккуратную причёску, оставшаяся длина заплетается в косу. Выставляет раскрытую ладонь вперёд, Валя вкладывает в неё резинку со своего запястья. Дима затягивает оставшиеся кончики волос резинкой.

— Готово

Валик откидывает голову и благодарно улыбается. Дима наклоняется и целует его в лоб.

— Я очень скучал по тебе, дорогой

— Да ладно, моя борода тебе нравилась!
— Ммм
— Что?
— Неа
— Дима! Серьёзно?
— Это провокационный вопрос, я не буду отвечать.
— И послала же вселенная мужа.... — театрально вздыхает и поднимает глаза к потолку.
— Мы не женаты.
— Помнишь, что я сказал тебе тогда?

***
— Давай договоримся вот о чём: ты прилетаешь ко мне или я возвращаюсь сюда и делаю тебе предложение руки и сердца?

Дима ошарашенно смотрит на него.

— Ты согласишься?
— Почему не сейчас?

Растерянно смотрит в зелёно-голубые глаза. Смотрит долго и пристально и находит там сплошную решительность.

— Чтобы ты не стал вдовцом.

По диминым щекам текут слёзы.

— Столько людей собирать придётся, организация, зал, речи, регистрация, Юля-шаферка... много всего, знаешь... — криво улыбается.

— Ты непостижимый идиот, — ярко улыбается мокрыми от слёз щеками.

***
Дима смотрит вниз, хмыкает.

— Ты всегда исполняешь обещания. И ты непостижимый идиот, здесь ничего не изменилось, — под веками образуются обжигающе горячие слёзы, по-дурацки улыбается.
— У меня есть маленькие колечки от инструментов, можно... сделать примерку.

Дима удивлённо-восторженно смотрит. Для него прошло 5 лет, для Вали 10. Это не одно и тоже.

— Ты уверен?
— Я был уверен тогда, сейчас я уверен ещё больше. Мы будем первыми супругами на новой планете.
— Никакой бюрократии, как ты и хотел, — всхлипывает, основанием ладонь стирает слёзы из уголка глаза.

Валик тянется к нему, приглашает в объятия. Дима утыкается носом в его плечо, смыкает руки за худой спиной.

— Устроим примерку сейчас?
— Так вот как это называется

Димин смех заглушает валин свитер. Он так скучал по этому смеху. Он так скучал по этому голосу.


Валик уходит в жилой модуль, приносит металлическое колечко, вкладывает в димину ладонь.

— Валентин, — встаёт на одно колено.
— Эй, стой, это не твоя речь!
— Не перебивай. Я хочу, чтобы ты знал. Я всегда верил тебе, всегда буду верить. Я доверяю тебе свою жизнь, и в горе, и в радости, и я доверяю это решение тебе, — берёт его ладонь в свою и возвращает колечко, — Чтобы, как и всегда, все твои обещания исполнялись.

Поднимается.

— Я люблю тебя, Валь, и я никогда бы не отнял эту возможность у тебя. Я знаю, что это важно, всегда было. Я очень люблю тебя, родной — кладёт ладонь ему на щёку, — И я не представляю даже доли того, что тебе пришлось пережить здесь. Я так скучал — подходит ближе.
— Спасибо, — и улыбается, как тот Валик, который показывал ему штаб-квартиру в самый первый день знакомства, как тот, кто смешивал русский и английский в одном предложении, как тот, который приносил ему мятный чай, о котором он сказал только раз.

Как тот, который склеил его разбитое сердце заново. Бережно и кропотливо.

Целуются снова долго и медленно. Записывают на подкорку всё, каждую секунду, каждое движение и вздох. Валик притягивает его ближе, спускается руками ниже по талии, наклоняет голову сильнее, звонко и размашисто целует губы напротив.

— А как ты все эти 10 лет...
— Самостоятельно
— Тогда, — Валик яростно и зубами прихватывает кожу на его шее, руки сжимают волосы в кулаках, свободные брюки становятся менее свободными, — Позволь, я сделаю всё сам.

Валик отлипает от его шеи, укусы краснеют. В глаза смотрит, зрачки расширяются, поглощая чёрными дырами всю радужку. Кивает и снова целует, размашисто, проводит языком по зубам, скользит по нёбу, слегка отстраняется, чтобы поймать димин стон. Заталкивает его в дверной проём, стаскивает с себя свитер. Дима раглядывает впалый живот, подкаченный пресс, грудь.

— Что, нравится? — Валик улыбается ему в шею, оставляя третий засос-укус. Дима с усилием ладонями гладит его плечи, чувствует движения мышц под кожей. Ниже, дальше, по животу и к груди, ключицы под кончиками едва подрагивающих пальцев. Губами тянется к ерёмной ямке, кадык, подбородок, Валик запрокидывает голову назад, стонет в потолок. Губы друг друга ловят. Идут наощупь.

— Ах, чёрт, шнуровка, — в губы Диме выдыхает, резко приземляется на сиденье.
— Нет, я сниму, — присаживается перед ним на колени, расшнуровывает тяжёлые ботинки, глаза на него поднимает. Целует внутреннюю сторону колена. Красивый до одури, с ярко-алым румянцем от шеи до щёк, грудь часто вздымается, опирается своими руками на его колени, поднимается и целует, кусает за губы. Идут дальше, до узкой кровати. Снимает с Валика футболку одним рывком. Расстёгивает ремень брюк, Валик приподнимает бёдра, стаскивает брюки вместе с трусами, от губ его мягко отстаняется, встаёт на ноги, стягивает с себя форму. Валик смотрит во все голодные глаза. Шея, ключицы, грудь, рёбра, живот, пах, колени. Дима обратно на кровать аккуратно забирается, рукой ведёт по шее, плечам, за каждым своим движением следит, спускается к соскам, целует, чуть прикусывает зубами. Стон. Пальцы невесомо-щекотно ползут ниже. Стон новый, протяжный. Каплю самазки растирает большим пальцем по головке и давит совсем слегка на уретру. Валик толкается вверх, скулы пунцовые, дышит через приоткрытый рот, волосы разметались по плечам волнами.

Господи, ради этой картины он готов преодолевать ещё столько же галактик.

Ёрзает, пересаживается ближе, ведёт мучительно медленно по члену вниз, наблюдает. Сам дышит тяжело, прерывисто.

Целует Валю в шею. Прихватывает солоноватую кожу у сонной артерии, ведёт кончиком языка к челюсти. Рука на члене чуть сжимается ведёт вверх и вниз. Движения плавные, поступательные. Целует влажно, глубоко, язык скользит по языку. Валик обнимает его затылок ладонью и кончает, стонет в поцелуй его имя, часто часто повторяет.

— Господи, надеюсь это не сон.
— Самая, самая истинная явь, — размашисто целует его в шёку.

— А ты..?
— Хочешь посмотреть? — Дима прижимается к его бедру. Слова горячо обжигают ухо.
— Хочу принять участие.

Чуть поворачивается корпусом к нему. Рукой ведёт вниз по животу, расстёгивает шринку. Неудобно проводит по его члену сжатыми пальцами вверх. Дима запрокидывает голову, ногтями впивается в его бедро и сладко громко стонет.


Разомлённый и разнеженный под тонкой простынёй, устроившись головой у него на плече. Пальцы перебирают волны тёмных волос где-то ближе к виску.

— А ты там… дома… с кем-нибудь спал? Я понимаю, желания, физиологическое…

Димины глаза округлились.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты не обязан был… хранить верность… вероятно умершему человеку — последние три слова шёпотом.
— Валь... я люблю тебя и мне, никто, кроме тебя не нужен, ни в романтическом, ни в сексуальном плане. Никогда. Ты здесь, мы здесь, единственная реальность, которая нужна мне.

Пауза. Дима почти провалился в сон.

— Слушай, а насколько неуместно после первой взаимной дрочки за последние десять лет сделать предложение?
— Очаровательно! — Дима заливается смехом, Валик подхватывает. Лежат так в обнимку уютно ещё пару минут.

— Даже если бы ты уже никогда не вернулся, я бы не смог начать новые отношения, — голос глубже и серьёзней, — ты вот здесь, — берёт его ладонь и кладёт на свою грудь, — Навсегда и никто и никогда не смог бы тебя заменить. Я бы ждал. Десять лет, двадцать, тридцать, сорок, а потом бы умер со всем человечеством вместе, но тебя бы не разлюбил. Но теперь всё будет по-другому. И всё это благодаря тебе. Ты всех спас, Валь. Как и обещал. И у нас есть ещё хрен знает сколько лет только вдвоём, — улыбается счастливо.
— До прилёта третьей группы астронавтов. Так что догоним все десять лет…
— За сколько планируешь догнать?
— Планирую за прямо сейчас…

Santa Muerte de mi corazón, bríndame señora tu protección,
Santa Muerte de mi amor, líbrame de cualquier traidor...

С молитвой, Сокорро, одну за одной, зажигала свечи на алтаре – толстые, восковые; недешёвое удовольствие в мире сгинувшего роя – но она отказывалась признавать любые замены и суррогаты, утверждая, что в них нет души, также как и утверждала её пра-прабабушка, ровесница далёкого двадцать первого века, когда Великое Вымирание уже наступало на пятки, но было ещё далеко, а люди летали в космос; и как будто не стало этих седых волосинок в смоляных косах, и горестных складок в уголках губ; как будто все эти слёзы алтарных свечей проливаются по кому-то другому а дети ещё совсем маленькие и вот-вот крошка Соль ещё нетвёрдо держащаяся на своих ножках крепко ухватится за её руку, а пятилетний Ригель прибежит с радостным «Мама! Мама!», сжимая в руках бумажный самолётик, сделанный из одного из черновиков её рукописей; как будто Диего всё ещё жив и машет ей рукой, прежде чем отправиться на полигон, а его «это всего лишь тренировочный полёт, не переживай, mi amor» всё ещё звучит в её ушах.

Santa Muerte de mi alma, bendíceme con tu calma,
Santa Muerte de mi vida, concédeme lo que te pida...

Сокорро подняла взгляд на портрет в окружении огоньков рыжих бархатцев, заботливо взращённых Ядвигой в крохотном садике. Диего, её Диего...

Воспоминания о его похоронах были смутными. Закрытый гроб ослепительно залитый таким неуместно-ярким солнцем и как, словно в отчаянной попытке удержаться на плаву, она крепко вцепилась в деревянную скамью, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Плакать почему-то не хотелось. Глаза горели, но слёз не было; в голове – зияюще-пусто и одновременно ужасно тесно от мыслей. Ещё она помнила, как профессор Гашпаров положил тяжёлую ладонь на её плечо и произнёс сдержанное «соболезную», но его голос утонул в шуме её мыслей словно камень брошенный в тёмное море.

Santa Muerte de mis pensamientos, no me dejes sin sustento,
Santa Muerte bendita, dame felicidad infinita.

Глубоко вздохнув, она оглядела алтарь ещё раз. Abuelos и abuelas, tíos и tías, мать и отец, и даже маленький внук, которого в прошлом году забрали особенно безжалостные песчаные бури, - все они были здесь, все вместе, словно их смерть – просто дурной сон.

Поколебавшись, Сокорро взяла в руки ещё одну рамку.

С фотографии на неё сосредоточенно и даже как будто немного сурово смотрел своими серо-стальными глазами Валя, сын Ядвиги. Сокорро помнила его ещё подростком – нескладным, долговязым, угловатым: острые сутулые плечи и такие же острые коленки под рваными джинсами; орлиный нос, непослушные кудри, даже взгляд какой-то острый – не ребёнок, сплошная колючка. И вот он вырос, и отправился к бескрайним звёздам, пропал и уже много лет не выходит на связь. НАСА давно признали его погибшим, но Ядвига наотрез отказывалась в это верить.
Вот и сейчас, Сокорро почувствовала, как жена приблизилась к ней со спины и взяла её руки в свои.

– Нет, Коко, не надо, – произнесла она, мягко, но настойчиво забирая рамку, – мы уже говорили об этом.

– Но mi corazón...

– Нет. – ответила Ядвига тоном, не терпящим возражений, и все же в нём можно было с лёгкостью распознать материнскую тоску и надежду, – Он обязательно вернётся – просто где-то между миров потерялся.

***

...годы спустя, когда безжалостное время отнимет у Сокорро зрение, но сохранит ясную память, когда она будет сидеть в своём любимом кресле под сенью раскидистого персикового дерева, она услышит шаги, тяжёлые, знакомого незнакомца по гравийной дорожке, и скажет с улыбкой на побледневших губах:

«Валя... твоя мама до последнего верила, что ты вернёшься...»